Костанай

«Костанайский печатный двор»

2010

 

АНАТОЛИЙ ТАРАСЕНКО

СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ

В ПЯТИ ТОМАХ

 

ТОМ ПЯТЫЙ

 

Публицистика

 

 

 

 

Костанай

2010

 

 

УДК  070

ББК  76.01

Т-19

 

 

Тарасенко Анатолий

Т-19       Собрание сочинений. В 5-ти т. Т. 5: Публицистика. – «Костанайский печатный двор», 2010, – 290 с.

 

ISBN 978-601-227-038-9 - (Т.5)

ISBN 9965-760-28-4

Т 4502020000
   00(05)-09

 

В пятый том собрания сочинений Анатолия Тарасенко вошли статьи и очерки, написанные в период 1999-2009 годов.

 

                                        © Издательство

                                           “Костанайский печатный двор”, 2010

                                        © Оформление, 2010

                                               © А. Тарасенко, автор, 2010

 

 

 

ХРИСТОС ОСТАНОВИЛСЯ...

Мой приятель-военный, в больших чинах, спросил: «Ты читал в газете «Совершенно секретно» о том, что Тито и Черчилль еще в войну заключили между собой...»

Не читал я. Ничего хорошего у нас о Тито не пишут и не писали. Были на то причины. Неординарная личность. Руководитель Югославии. Не какой-нибудь промелькнувший западный премьер. Это фигура совершенно другого измерения и полета, повлиявшая на народы и мир. «Копают» на сей раз под Иосипа Броз Тито, чтобы оправдать растерзание на глазах оторопевшего мира целого европейского государства. Процветавшей в недавнем прошлом страны.

 

* * *

Даже отпетый преступник свое преступление обосновывает. Для очистки подлой совести. Для объяснения вопрошающим свидетелям. И начинает: так, мол, и так... Поганые сербы – из-за них мировые войны. Религиозная нетерпимость там – разнимать надо. Косово в опасности...

Не причины все это: сербы, косовары, религия. А следствие. Религии, кстати, веками сосуществуют. Чаще разбойники несут Бога на знаменах при очередном грабеже-налете. И священные войны начала тысячелетия – не за Гроб Господень. То была длительная схватка за главное море посередине земли – Средиземное, за наследство рухнувшей Священной Римской империи. Под божескими знаменами.

 

* * *

Велики же наши Великие! Салтыков-Щедрин, к примеру. Глянул он под ноги – и, пожалуйста, выведена закономерность природной системы управления.

Посмотрите в первую попавшуюся лужу, – рассуждает классик. – Там все кишит, какие существа там только не обитают и не размножаются. Но всегда над всеми пресмыкающимися – обязательно Главный Гад. Он держит всё. Кого надо – съел и зорко бдит над остальными.

Средиземное море – главная лужа под колыбелью человечества. Здесь его пуповина. Главный Гад начала эры – Рим – до того замордовал все сущее в бассейне и окрестностях, что там появился Спаситель.

Потом были турки и другие, и все они пристально следили за мелкими народами и племенами на Балканах – ключу к луже. Наградили их своими верами и нравами. Каждого закрепили за своей балканской горкой, общаться не позволяли. Так и не смогли родственные славянские души слиться в единую нацию, как Тверь с Рязанью – в русскую, а Бавария и Пруссия – в немецкую. Главному Гаду нужны лишь мелкие пресмыкающиеся.

Был вроде бы у балканских славян шанс в прошлом веке, когда ринулись помогать русские славянофилы. Не получилось. Лишь вспыхнувшая вторая мировая – когда Гады сцепились – дала югославам историческую возможность.

 

* * *

У каждого государства есть личности, определившие судьбу нации, не упустившие выпавший на их долю исторический шанс. В Казахстане – Абулхаир.

Когда разрозненных по сытным, сонным пастбищам кочевников начали пожирать хищные племена южных шакалов, чья система хозяйствования и весь промысел держался исключительно на разбое, надо было делать выбор. Хан сделал. Его освистали. Я думаю, ответил хан примерно следующее:

«Да поймите вы, наконец, не проглотит Россия степь... Сил и людских ресурсов у нее не хватит, чтобы растворить нас в себе. Им, дай бог, Европы... Будем не под ней, а при ней, сколько надо...»

Не случайно лик хана на первой же суверенной купюре. Пятидесятитенговой, хотя я бы поменял его местами с Аль-Фараби на тысячной. Это надо же – быть уверенным в том, что дальше будет. Не заклал же он страну насовсем и не зачеркнул всю ее историю. Иначе, извините, ему бы и ханом быть не позволили.

Предоставленный шанс Абулхаир использовал на сто процентов: бывшая степь обрела независимость с северной и южными столицами, инфраструктурой, с государственной, без спорных участков границей.

А где государства многомиллионных курдов, недавно еще могущественных уйгур? Джунгария где? Ведь и им наверняка история свой шанс выделяла. Но не нашлось в нужное время умной головы.

Национальный герой Германии – Бисмарк. Страны, которой до него вообще не было. Был большой курятник, почище балканского, с постоянными петушиными боями каких-нибудь северных рейнцев с нижними саксонцами... Железный канцлер мечом и кровью разбил границы удельных княжений и башки тупоголовых, не понимающих, что пора выходить в свет, – потом не позволят. И создал махину. Дважды она попытается усесться Главным в Средиземноморье.

Тито тоже создал страну, которой до него не было. На идее, допускающей сосуществование народов без меча, по своей воле. Плетка, конечно, применялась, тупоголовых везде достаточно, но это вам не кровавый террор. Это метод активизации пассивных, который, правда, не все ведущие педагогические школы признают.

Теперь говорят, что Тито, объединив, заложил мину. Бисмарк, получается, тоже. Можно согласиться – бомб оставлено много: Ольстер (Европа), Квебек (Северная Америка), Кашмир (Азия). Главное – в чьих руках детонатор.

 

* * *

Адольф Гитлер – второй представитель Германии, объявившийся в Средиземноморье. Первым был Вильгельм II. Молодой германский капитализм учуял: Османская империя – держатель моря – осталась в стороне от промышленного бума и, следовательно, вне круга сильных мира сего. Кайзер вместе с наследным принцем австро-венгерского престола, эрцгерцогом Францем-Фердинандом все лето 1914 года вытаптывали знаменитые балканские томаты в военных учениях вокруг границ Сербии, провоцируя инцидент.

Гимназист Гаврила Принцип поехал в лагерь провокаторов в соседнем Сараево и убил наследника престола. Развязавшаяся первая мировая война проблему глобального передела мира не решила. Она закончилась развалом трех империй, революционным взрывом, поражением и наказанием зачинщика.

Так вот, когда Германия вторично объявилась в Средиземноморье, руководящие югославы засуетились – кто метнулся к ней, кто к союзникам за пределами страны. А гонимый при них коммунист Тито, не занимавший никаких постов, собрал народную армию и уже в сорок первом отбил у фюрера выход к морю – Черногорию. А затем Сербию и Македонию, часть Далмации, то есть всё побережье Адриатики. На соединение с ним по команде Сталина ускоренно продвигались Второй и Третий Украинские фронты. Фюрер бросил на балканского партизана все неприкосновенные резервы, но Иосиф Виссарионович все же Иосипу Брозу подсобить успел и вывез из окружения на своем самолете.

Но в основном дело освобождения Югославии сделано ее собственными руками, что и позволило Тито быть почти ничем Сталину не обязанным. Однако, любопытно другое. Как только Тито освободил, руководить сразу же прибыли те самые разбежавшиеся – правительство в эмиграции, всякие бывшие деятели по отдельности, поглядывал на трон сметенный с него в заварухе Петр Второй. И все с рекомендациями от англо-американских победителей.

Вооруженный народ оставил у власти Тито. И не разбежался порознь, понял, что вместе они – сила. Как говорят на Украине: гуртом можно и батька бить.

 

* * *

Иосип Броз Тито, Ярослав Гашек и другие известные миру люди «гостили» в наших краях, в Западной Сибири. Под конвоем. В составе интернированного после перемирия «белочешского» корпуса. Везли их домой через Дальний Восток, дабы поостыли и не бросились в братоубийство вновь. По дороге – на огромном ее участке от Урала до Омска – эшелоны взбунтовались.

Гашек в Кустанай прибыл с красными. А Тито из Омска тихо «слинял» обратным ходом на Балканы. Добирался года три через всю Россию и Украину. (Может, и через Кустанай, поскольку железная дорога была блокирована, а пешком идут не голодными индустриальными трактами, а хлебными обочинами). Домой пришел коммунистом. В самоуправлении Советов, независимости, объединении народов общей целью он увидел рецепт для своей прозябающей и раздираемой взаимной враждой родины.

Шанс воплотить идею в жизнь Тито добыл, как уже было сказано, с соратниками и винтовкой сам. Строил социализм по-своему, с учетом глупостей, увиденных в России и на Украине. Не сгонял в артели частных сапожников, не трогал мелких лавочников и средний бизнес. Национализировал лишь то, что, как мы сейчас понимаем, должно принадлежать государству во благо всех его граждан. Главный державный принцип – самоуправление народов. Даже у маленьких неславянских косоваров, ставших потом детонатором.

Сталин гневался. Исключил Тито из числа друзей, а потом и союзников – полный разрыв. Ставил палки в колеса. Мы мало знали о Югославии, о ней писали пакости и печатали карикатуры. Как, например, низенький плюгавенький Тито дожидается на обочине магистральной дороги человечества натовский автобус, чтобы в него заскочить.

В НАТОбус Тито не просился. Дюжина натовских держав была одним полюсом мира, дюжина социалистических государств – другим.

Тито консолидировал всех тех, кто не состоял в блоках, в 1961 году в Белграде. Третий полюс объединил аж сто восемь стран. Канатоборцы из обоих блоков вынуждены были к такой силе и численности «неприсоединившихся» прислушиваться.

А Югославия тем временем набирала обороты.

Светлой памяти Сапар Талдыбаев вернулся из балканской командировки в начале семидесятых с удивленными глазами.

– Мужики, – говорил он тихо, прикрывая рот ладонью от КГБ, – не знаю, что строим мы, но то, что они коммунизм, – это точно... В магазинах – всё! Граница открыта. Один из наших на катере махнул в Грецию. Переполох – перебежчик. Слава богу, вернулся. Ему: «Объяснительную пиши, зачем к капиталистам ездил?» «А чтобы сравнить, – отвечает беглец. – Известно же, что в Греции все есть... Посмотрел, действительно, есть все... Но здесь не меньше».

Мой институтский преподаватель Тюлебай Калиевич Нуртазенов, поездивший по государствам, вспоминает о той Югославии: «Рай земной».

Американцы пособляли Тито в решении зерновой проблемы – в пику Сталину и во спасение своих затоваренных фермеров. Но помогали осторожно, видя, что рождается большое государство на ключевом месте Средиземноморья. Товар гонит натуральный и конкурентоспособный. Даже мировые табачные гиганты всполошились. У нас весь югославский ширпотреб шел по большому блату, а строившаяся коробка кустанайского мясокомбината заполнялась оборудованием из Нови Сада и Белграда.

Но главное – нового конкурента нельзя «достать» через пинг-понг в области прав человека. Если СССР донимали за психушки и диссидентов, за невыездных и инакомыслящих, за Сахарова и Солженицына – и крыть даже суперлогичному идеологическому вождю Суслову было порою нечем, – на Югославию никаких собак повесить нельзя.

Граница открыта – никто никуда не бежит. Многопартийность присутствует. Эротика – пожалуйста. А руководит Союз коммунистов.

Беда Югославии в том, что она была первой из социалистических стран, не уступающей развитым европейским соседям, лидером неприсоединившихся и «сидела» на стратегической точке.

Даже одной из перечисленных причин достаточно.

 

* * *

Наш «Печатный двор» – дитя рыночной экономики. От матери не отказываемся, да и куда ее, такую немощную, бросать. И пишем не ради возврата социализма в его бездарном советском исполнении. Ибо в случае реставрации нас сразу же первыми... Помним мы ту большевистскую тактику: начинать со взятия телефона с телеграфом, вокзала и банка, типографии и газеты...

Я пишу, чтобы понять истину. Связь между рынком и демократией, без которой первый – ярмарка невольников. Мы за право людей жить так, как они хотят. А то уже пытаемся подсказывать Фиделю Кастро, куда ему лучше повернуть. Это с нашим-то опытом разворота...

Болеющий за все человечество, а не только за его идеологические разновидности, Жак Ив Кусто – был о нем телесериал – долго и крепко тряс руку бородатого вождя, пораженный увиденным на Кубе. После посещения соседнего нищенствующего Гаити. С вырубленными под корень джунглями и смытой в океан почвой. Со вспухшим от голода голопузым муравейником. Зато классически капиталистическим. Так что, есть Куба – и пусть они там думают сами. Нам бы со своими проблемами разобраться.

Как и коммунистический Китай. Не дай бог им своего Горбачева – взорвется не только мир, но Галактика.

Не реформатор Михаил Сергеевич. Встречали мы его тут, в Кустанае, слушали. Не реформатор – неудачник. Сцепился с пьянством – угробил отрасль, на которой бюджет и все праздники держатся. Где некогда славные натуральные виноградные вина? Объявил, что «Запорожец» будет скоро, по его велению, впереди «Мерседеса». Ну, посмеялись... Какие там реформы. Вот те, кто в зад выпихнули реформатора да вместо него сели, эти – да, перевернули все. Но в историю Горбачев войдет. Не тем, что свершил – на этот счет фактов мало. А тем, что при нем произошло в результате полного упущения браздов. А еще тем, что оставил безработным Збигнева Бжезинского. Американский поляк был самым ярым и умным антикоммунистом. Он предсказывал интеграцию систем путем все большего заражения социализма бациллами рынка. А тут все обрушилось в одночасье. Бжезинский пошел искать другую работу, а его патроны облегченно вздохнули. Одного полюса не стало.

Оставалась заноза Куба и югославское бельмо. Китай – разговор особый. Клинтон засуетился, было, с идеей удушения островитян путем ужесточения блокады, но за Кастро заступились латиноамериканцы вплоть до диктаторов. Не из симпатий, а из принципа: нечего нас по одному...

За Югославию не заступился никто. В мире есть договор: границы не перекраивать, никого больше не самоопределять. Взрывоопасно и заразно. Поэтому и сидят выборовшие себе независимость де-факто абхазы и приднестровцы. Независимые, но никто этого не признает. Нет у них де-юре.

В Югославии всех моментально признали. Всех рассадили по прежним горкам. Даже наш соседний московский президент Ельцин отреагировал неожиданно: «Мы, понимаешь, с другом Клинтоном первыми признаём независимость Македонии!» И – хрясь кулаком по столу... Начало было положено, прецедент состоялся, и друг Клинтон больше не звонил. Некогда, он уже принялся за сербов.

Сербы – коренники былого государства, вроде русских в СССР. Их разделили границами пристяжных, а главное скопление на сербской горке – под прицел. Со спешным и заведомо неприемлемым ультиматумом бурлившему уличными боями Белграду. Спешили опередить приход оппозиции... Ибо тогда останется хоть и урезанная до предела, но все еще Федеративная Югославия. А память об этом на Балканах оставлять нельзя.

Ельцин кровно обиделся на друга Клинтона. Сказал: «Ему зачтется…» Но снова все остались в стороне.

...И даже находящийся рядом Спаситель. Книжка у Карло Леви есть – «Христос остановился в Эболи». В той Богом забытой пиренейской местности оказалось столько проблем, что он, Бог, мимоходом спустившись туда, до сих пор не может с ними разобраться.

А коммунизм остановлен в Югославии. Из истории Балкан он ушел вместе с многострадальной страной.

 

Р.S. Обвиняется вся нация.

 

На Нюрнбергском процессе было предложение обвинить всю немецкую нацию в пособничестве фашизму. За молчаливую поддержку, за безропотное потребление награбленного.

Но не вынесли такой приговор, ограничились частным определением. Потому что были антифашисты и просто индифферентные люди, им давали – они брали.

Открываю свежие московские «Известия», номер 132, и читаю сообщение Максима Юсина на первой странице.

«...Европейский союз готов смягчить санкции против Югославии. Это решение было принято в Брюсселе на встрече пятнадцати министров иностранных дел альянса. Санкции будут отменены выборочно. Соединенные Штаты, внимательно следившие за брюссельской встречей министров ЕС, приветствовали ее итоги. Но тотчас же предостерегли союзников от дальнейших шагов по пути смягчения антисербских санкций. «Это было бы непродуктивно и несовременно, – заявил агентству Рейтер аккредитованный в столице Бельгии американский дипломат. – Слишком больших поблажек сербы не заслужили».

...Черногорцам иностранная помощь обеспечена... И хотя прямых призывов к отделению их от Сербии на Западе пока не звучит, ни для кого не секрет: если Джуканович соберется покинуть федерацию, ни европейцы, ни американцы отговаривать его не станут...»

Вот так, последний народ Федерации самоопределяется… Население прибрежной Черногории – три Костаная – 600 тысяч душ.

Но это и есть конечная цель последнего похода в нынешнем тысячелетии за господство над бассейном. В случае такого исхода сербы (никаких федераций) будут наглухо отрезаны от моря с мятежным Косово в тылу.

 

июль 1999 г.

 

 

 

 

 


 

 

СВАДЬБА ИННЫ И САШИ

Светская хроника

 

 

Александр Корнеев с супругой в прошлую субботу женили сына своего Александра… Александра, стало быть, Александровича, Сашу. Отец известен миру тем, что ему, вместе со степным карабатыром Жазитом Кудайкуловым (оба мои друзья) глава государства Нурсултан Назарбаев сказал: «У вас получилось то, что я хочу сделать на селе».

По складу личных качеств руководитель фирмы «Колос» Корнеев-отец должен бы тиражировать лично накопленный опыт по Казахстану. В крайнем случае, в должности советника при реформаторах. Но он копается на своих гектарах и ни на какие другие дела не соглашается.

Сыновей-близнецов, Сашу и Артема, держит механизаторами. Но обучает в сельхозинституте. «Пока тиражирую свой опыт путем размножения. Есть еще Антон, учится в начальных классах, но ему уже можно права механизатора широкого профиля выдавать».

 

*  *  *

Из Костаная в Аманкарагай мы домчались быстро. К свадьбе стокилометровою дорогу за два дня отремонтировали, она нарядно пестрела латками свежего асфальта. Можно было смотреть не только напряженно, в ожидании колдобин, вперед, но и по сторонам. А по сторонам – давно не виданного роста хлеба.

Упершись в шикарный, почти европейский фасад новой автозаправки, мы принялись искать столовую мясокомбината. Исколесили весь Аманкарагай – недавно еще железнодорожный нерв Костанайщины. На переездах там приходилось простаивать часами: поезда шли вереницей в две стороны непрерывно. Сейчас – нет проблем – пути свободны. Заброшенные дома и заколоченный досками офис бывшей передвижной механизированной колонны.

Но мясокомбинат приятно удивил: дворовая собака пробежала со свежебелованной костью – значит, работают. В столовой – импортные жалюзи. Из традиционных шуточных надписей-плакатов на стенах для деловых людей может быть полезным напоминание: «Нет такого капитала, чтоб жена не промотала...» И родной деревенский ассортимент: котлеты, голубцы, фаршированный перец, манты, соленые грузди (брат отца невесты Альберт Галлямов дал рецепт их приготовления для нашей газеты «Печатный двор», который мы растиражировали). Шарм деревенских столовых – отсутствие индустриального привкуса пищи, здесь все по-домашнему великолепно.

Красные вина так и не открывали, пилась водка заводов Семея и Актобе. Значит, денежки ушли в их бюджет. Могли бы и в наш, но история с производством спирта в нашей хлебной области теряется в дебрях первоначального накопления… А вот пиво – местное. Хорошее, мы разбираемся. К тому же пивовары уже лет пять этикетки у нас на Печатном дворе заказывают. Поэтому мы болеем за них и за каждого местного отечественного производителя – вон, как мало их у нас пока.

«Сосновый бор» в полуторалитровых баллонах, разлитый по технологии «Wagner-Class» из скважины номер семьдесят, – вода отличная. Без вопросов. (Рекламируем партнера, он дает нам по взаиморасчету путевки для отдыха сотрудников). А стоящие рядом запивоны всех цветов радуги, назойливо зовущие «Выбери меня!», остались, как и красное вино, нераскрытыми. Даже в деревнях уже всего заморского понапивались.

Так, о свадьбе самой-то...

Саша Корнеев и Инна Галлямова. Господи, сколько народа участвует в производстве женихов и невест. Россияне, украинцы, татары, башкиры, немцы... С намеком на соучастие звучали по заявкам присутствующих казахские и кавказские мелодии.

А еще большее представительство за столом: у каждого друзья есть.

Стартовые средства в семейный бюджет молодоженов вложили. Родители жениха профинансировали свадебное путешествие. Отец невесты Роберт Галлямов с супругой, бабушками, дядями, тетями, племянниками подарили то, что очень пригодится в сельской жизни: бычка и телку, кабанчика и свинью, петуха и кур, то есть самую надежную, растущую в цене и саморазмножающуюся валюту.

Генрих Шек, начальник областного департамента образования, со своей женой Светланой приходятся дядей и тетей жениху. Он хотел отбояриться денежным взносом, но ему предложили взять на себя еще и заботу об учебе потомства молодоженов – образование ведь нынче дорогое.

Гости, в недавнем прошлом железнодорожники, строители, учителя, а ныне промышленники (промышляют, кто чем может), между делом обсуждали сложившуюся ситуацию. Отчего, к примеру, бригада механизаторов Корнеева-младшего, то есть жениха, не смогла приехать на свадьбу? Оттого, что цена бензина резко скакнула ввысь. Поэтому землепашцы просто передали привет и свои письменные поздравления. А вот супруги Мисбахи, друзья Галлямовых с детства, из-под Кёльна приехали. Были мы в Германии, знаем, сколько дорога стоит.

Корнеев-старший на свадьбе морщил лоб: как убрать хлеб? Килограмм муки стоит сорок тенге, горючее – столько же. Бензин – переработанное природное сырье, мука – переработанное и очень затратное рукотворное чудо, а стоят одинаково. Какой смысл выращивать зерно? Какой доход от уборки? Да еще и хлеб полег...

Инне и Саше пожелали много. Пусть все исполнится у молоденьких, полных надежд...

Исполнится, если мы, ныне дееспособные, сделаем для вступающих в семейную жизнь людей все возможное.

 

*  *  *

А дорогу, как вы, наверное, поняли, латали не ради свадьбы Инны и Саши. Там скоро должны проехать Высокие Гости. Предупреждаем Высоких Гостей: не все дырки заделали. Потеряв бдительность, мы на обратном пути в одну из них залетели. У «Мерседеса» оторвался амортизатор.

август 1999 г.

 

 


 

С ПРАЗДНИКАМИ, ГОРОД!
 

Кустанаю – 120?! Кустанаю – 140!?

 

Впервые День города и День Конституции отмечаются одновременно. Но если государственный праздник имеет точную дату рождения, то в городских метриках сведения немного запутаны. Хотите подробности? Пожалуйста! Они весьма любопытны.

В семидесятых Шангерея Жаныбекова, остающегося одной из самых «тяжеловесных» фигур среди послевоенных отцов города, сменил ненадолго Василий Макушев, а затем Валерий Шлычков. Новый отец города был человеком молодым, проворным и, безусловно, талантливым, некоторое время мне довелось под его руководством работать. А тогда (это было несколько раньше), он взялся ворошить историю Кустаная с сугубо практическими соображениями: пока жив и здоров архангел-хранитель нашего целинного региона Леонид Ильич Брежнев, нужно было спешить.

– Когда же все-таки народился город? – задал Шлычков вопрос музейным работникам и архивистам.

– Известно, в конце восемьсот восьмидесятых, – дружно ответили исследователи. – Основная масса переселенцев...

– А не было ли более ранних шевелений среди неосновной, так сказать, массы? И конкретно в 1879 году? (Приближался год 1979).

Вроде бы из Оренбургского архива подтвердили факты таких шевелений еще с шестидесятых того столетия, времени отмены крепостного права.

– А название «Кустанай» когда появилось впервые?

– О, – ответили краеведы, – может, двести лет назад, а может, и со времен более далеких предков. Задолго до появления города так именовалась местность, точнее, урочище между логами Майли-сай и Абиль-сай. Но оседлого населения здесь тогда не было.

Поняв, что изначальная история поселения, как та «история мидян темна и непонятна», Шлычков собрал свою пресс-секретарскую службу:

– Записывайте тезисно. Потом напишите ярко и понятно: «Дорогой Леонид Ильич! В будущем году нашему Кустанаю исполнится 100 лет. Кто сейчас не знает этот некогда затерянный в бескрайней степи городок, ставший плацдармом того штурма целины, которым Вы лично руководили... Все планы выполнены и перевыполнены... Город обрел промышленную мощь. Крупнейший в Европе камвольно-суконный комбинат (хотя он, собственно, в Азии стоит, но на соседнем континенте, действительно, таких махин не было – прим. автора)... Концовка: дайте, Леонид Ильич, пожалуйста, городу орден».

Написали очень ярко. Особенно подчеркнули роль Леонида Ильича. Как он, бывший фронтовик-полководец, руководил затем невиданной доселе на планете мирной целинной операцией.

И развернули масштабную подготовку к юбилею. Ответа ждали недолго.

– Что вы там думаете, Брежневу делать нечего, кроме как умиляться вашим подхалимажем? Разве вы в своем городе не знаете указа государя императора Николая Второго о предоставлении Кустанаю статуса города лишь в 1895 году? Вы еще свой Кустанай древнейшим городом мира объявите. Четыре тысячи лет назад андроновская культура земледельцев у вас там процветала...

– Ордена не дадут, – резюмировал Валерий Иванович, – но праздновать будем.

Праздновали от души. Что там при большевиках значил со своим указом какой-то свергнутый монарх!

И традиция родилась.

Поэтому, искренне поздравляя с праздниками интернациональное, а посему здоровое телесно и духовно кустанайское братство, желая ему быстрее переболеть болезнями рыночного роста, мы должны вспомнить и отцов города. Они того заслужили. И в частности – Валерия Ивановича Шлычкова, «автора» и режиссера столетия Кустаная.

Можно добрым словом вспомнить последних обкомовских отцов Кустаная (он ведь в области город «столичный») – Андрея Бородина и Василия Демиденко. У доперестроечных советских руководителей задачи были поконкретнее. Есть кресло, есть база и система управления. Если ты не дурак (а такие отсеивались на первых ступенях карьеры) и не хил (работать надо было часов по десять-двенадцать), то движение шло, в целом, по наезженной колее.

Различия отмечались, в основном, в манере езды.

Андрей Михайлович Бородин, сформировавшийся сначала как кормящий фронт тыловик, а затем – страну как целинник, все отдавал селу. Появились села-картинки: со стадионами, бассейнами, теплицами, школами, мастерскими и мощным кадровым потенциалом. Да сетью дорог, поэтому он снял, наконец, к концу карьеры свои кирзовые сапоги. Но на Кустанай и райцентры деньги жалел, считал, что еще рановато. И когда Федякин перестроил деревню Комсомолец, ныне Карабалык, в городок, то вместо благодарности получил строгий выговор за отвлечение средств от нужд сельского хозяйства. О чем, в назидание остальным, написали целую полосу в областной газете.

Центр Кустаная начал застраиваться серыми безликими пятиэтажками. Тогда, впрочем, они казались дворцами, а сам Бородин остался в памяти народной относительно сытными, дешевыми прилавками, так как осмеливался из плана государственных поставок что-то выкроить для горожан. Потому что с Брежневым был на «ты», а остальным «выгребальщикам» местных закромов показывал пудовый бородинский кукиш.

Василий Петрович Демиденко таких связей не имел, зато ходил в начищенных до блеска туфлях. На главной части проспекта закрыл движение транспорта, прекратил серое строительство в центре, почти всех строителей и проектировщиков заменил. Улучшал вид домов, насколько это возможно, но серийная застройка ему претила, и он переместил ее за городские лога, в окраинные микрорайоны. В центре возводили только по индивидуальным проектам. «Застроим со временем. Москва – и та не сразу...»

В городе появились проспекты, нестандартные здания, на переездах – транспортные развязки, на магистралях – сосновые ряды.

Секретарь горкома двухметровый Валентин Михайлов и до подмышек ему мэр Кустаная Семен Бакай на регулярных сборах руководителей всех организаций и служб тыкали пальцем на фотографии: кто не убрал мусор, где не срезан сушняк. «А у вас, – корил Михайлов, не помню кого, – бурьян такой, что я там Бакая потерял. Еле нашли гуртом».

И город нарядился в новые одежды. Мы воспринимаем все это как должное, а приезжие восхищаются.

Я показывал переодетый Кустанай новому тренеру нашей футбольной команды Вадиму Нурпеисову (до этого – начальник столичного клуба «Кайрат»). С затобольской трассы вид на город гостя изумил:

– Как Рио-де-Жанейро!

– Ну, это вы шибко загнули...

– Не шибко, я месяц назад как оттуда...

Любим мы свой город. Радуемся, что и сейчас, несмотря на все трудности, оживают серые бородинские постройки, поддерживаются традиции чистых четвергов, а особенно тому, что реконструировали участок объездной магистрали напротив Печатного двора, которые мы восемь лет латали, как могли, своими силами…

Так пожелаем тебе, Кустанай, всего наилучшего. У городов ведь всегда все еще впереди…

 

август 1999 г.

 

 

 


 

ПРИЗРАК БРОДИТ ПО КАЗАХСТАНУ...

ПРИЗРАК АЙМАКОВ...

 

Наша, одноименная с издательством, газета «Печатный двор» – рупор малого и среднего бизнеса. Создана, чтобы его оберегать. Воевать с тем, что бизнесу мешает. И с теми, кто бизнесу мешает. А на войне – как на войне...

Итак, Господи, помоги: аймаки.

Если бы суть дела заключалась в терминологии: была область – стал аймак, то покуда одни думают, другие морщатся, мы моментально поддерживаем. Бизнес – все кинутся к нам переделывать печати.

Но вот когда аймачная идея преподносится так, что родные мне Кустанай и подчиненная ему малоизвестная Денисовка станут равными по статусу уездными центрами Петропавловска...

Надо же так подорвать у кустанайцев веру в будущее.

Ладно, экономика на боку. Понятны все связанные с бедностью-нищетой проблемы. Это – стихия, обрушившаяся на нас. Люди, в конце концов, это осознают. Но когда Кустанай под Петропавловск – извините! Не стихия это, а провокация. Ну, сказали бы нам свыше: в этом шаге вот такое разумное начало, давайте советоваться...

В Карабалыке от Смирновки сбоку лежащее Рыбное отделялось. Становилось самостоятельным хозяйствующим субъектом. Сто человек. Было общее собрание.

А здесь – глухо. Запущен анонимный «узун кулак» («длинное ухо» – слух, «беспроволочное радио»). И затухнуть звуковым волнам не дают.

Звонок из Москвы.

– Переселяйтесь сюда и забирайте с собой оперативную полиграфию – создадим здесь совместное предприятие, во Всероссийском выставочном центре (бывшая ВДНХ) место есть. У вас же там будут аймаки для ускорения откочевки некоренного населения. А уездным центрам типографии не нужны.

– Чего тут ускорять, документы и так оформлять не успевают…

– Так это пока побежало самодеятельное население. А бюджетный балласт остается. Теперь и его немножко выталкивать будут...

Многие знакомые мигранты – врачи, профессура, толковые хозяйственные руководители – перебрались в Россию. Их приемлемое существование в областном центре зависело именно от статуса Кустаная. Без него определенных служб, контор, услуг не будет. И люди, не имея ответа, уехали не туда, где лучше, а туда, где хотя бы уверенность есть, что все будет стабильно.

Кустанай целинный и Казахстан – понятия для бывшего Союза, а ныне ближнего зарубежья, неразделимые. Имидж у нас такой. Хотя случай был на автодороге – встреча с «новым» армянином. На «Мерседесе», обвешанный золотом, как мумия египетского фараона, он знает про Кустанай (отец его у нас тут клал асфальт), а вот про Казахстан что-то не слышал.

Когда кустанаец представляется в Минске, Риге, Норильске или Кишиневе, то в ответ сразу же слышит: «О, привет!» Там не только знают о нас, но и были у нас:

- на уборке урожая (механизаторы из России, Украины, Молдавии, Беларуси, Прибалтики);

- в целинных стройотрядах (над Кустанаем шефствовал город Киев);

- на воинской службе (вся армия и даже батальоны из Отдельной группы войск в Германии убирали ежегодно целинный урожай);

- на вузовской практике;

- по комсомольским путевкам;

- по распределениям;

- по направлениям;

- на химпрополках;

- на геофизических съемках;

- на разработке месторождений;

- на наших курортах (грязь у нас хорошая, причем навалом).

И, наконец, в отсидке при Сталине. Тут наблюдалась особая массовость – от жен окружения (супруга Молотова) до целых народов (чеченцы с ингушами, немцы Поволжья с западного направления, а с Дальнего Востока – встречные корейцы). Перекресток у нас.

Иосиф Кобзон в пятидесятые, новобранцем Советской Армии, убирал хлеб в Денисовке. Второй раз маэстро ободрял песней жителей Кустанайщины несколько десятилетий спустя. Были тут Эдита Пьеха и Рыжов, Крючков и Рыбников, Папанов и Броневой, Лановой и Конкин, Воронец и Айтматов, Симонов и Святослав Рихтер, Девятаев и… да кто тут только не был!

Передача «От всей души» Леонтьевой о целинниках с участием Дорониной и Матвеева транслировалась на всю страну из кустанайского «Краснопресненского».

Шолохов на утиную тягу приезжал не раз.

Да что там... В тургайскую часть Кустанайщины приземлились почти все космонавты. Звездную гавань миновали лишь первые два – Юрий Гагарин и Герман Титов. И то, я думаю, промахнулись: шла обкатка техники посадки. А так бы второй космонавт сел прямо на то место, где привык садиться, обучаясь летному мастерству в Кустанайском гарнизоне… И каждый раз по всему миру разносилось победное: «На Кустанайщине, в районе Аркалыка...»

Когда в черту Кустаная вошли близлежащие поселки, то на его карте оказалось много одноименных улиц. Городской глава Валентин Михайлов поручил нам внести предложения о переименовании. Одна из Речных стала улицей Гашека (во время мятежа интернированного корпуса «белочехов» он издавал у нас тут свою газету), одна из Трудовых – улицей Карбышева (тут будущий советский генерал-герой, а тогда, в гражданскую, бывший царский офицер, строил фортификации против белых в пересекающем улицу логу). Попутно, пока думали над предложениями, выявилось множество событий, в честь которых центр города увешан мемориальными досками: здесь жил... здесь был... здесь хранились фонды музеев Москвы...

Все Генсеки – Хрущев, Брежнев, Горбачев – были тут, а некоторые села области видели у себя всех троих... В какой Вологде или Костроме такое было? Будущий Государь Император Николай Второй наше Троебратное не миновал, возвращаясь из Японии.

…Исторический перекресток Кустанай появился на месте недостающего капиталистического звена между промышленным Зауральем и феодальным историческим Тургаем. Был я в тургайском захолустье в те времена, когда оно энергично просыпалось под напором целинного десанта во главе с неугомонным Оразалы Абиловичем Козыбаевым. Но именно это захолустье породило целую плеяду знаменитых казахов, потому что был там накопленный историей потенциал.

К удивлению своему, я, объездивший весь Казахстан – от могилы Джамбула до безымянных захоронений знаменитого Карлага по меридиану, от Павлодара до Уральска по параллели, – ни разу не был в предлагаемом мне Петропавловске. Ни разу! Не пересекаются, видать, там дороги. Туда если ехать, то специально. А необходимости нет. Желательно, чтобы и не было. Лучше как-нибудь съездим ради любопытства.

Веками сложившееся административное устройство – такое же органическое явление, как реки, горы и моря. Вроде бы человеком сделанное, но все равно в согласии с природой. Города рождаются по необходимости. Росчерком пера такие факты лишь констатируются. Нужно рубить окно в Европу – пишется Указ. Не во Владивосток столица переселяется, а туда, где недостает звена.

Самый неистовый сатрап российский – Иван Грозный уничтожил Новгород, город-республику. Вырвал язык городскому колоколу, собиравшему демократическое Вече. На днях Россия вернула Новгороду полное имя – Великий Новгород. Не распространилась воля царя на природные процессы. Вторгаться в них – все равно, что поворачивать реки вспять.

 

 * * *

На встрече с главой области я задал ему аймачный вопрос. Он посмотрел на меня выжидающе и засмеялся: «Кустанай с Тургаем уже аймак, больше некуда...» Сенаторы и мажилисмены Сергей Жалыбин с Сергеем Бредихиным выражаются дипломатичнее: «Пока не будет... До выборов не будет...»

Они тоже, как и мы, ничего не знают. А нам нужен не уклончивый, а прямой ответ. Он сдерживает нас в развитии. Зачем расширяться, если центр области сменится. Кому тогда здесь нужно столько газет и бумаг.

Знакомому бизнесмену кредит не дали. В Петропавловске есть аналогичное производство. А тут как раз статья об аймаках. Ни с того ни с сего – об их нецелесообразности. Значит, это ответ тем, кто педалирует тему целесообразности. И банк дал задний ход.

 

* * *

Бюджет будет формироваться в центре аймака. Там и будет оставаться. Центру всегда нужно больше, чем провинции.

 

* * *

Административная структура сложилась так, что можно за всю жизнь не быть в столице. Но центра области (аймака) не миновать. Здесь все силовые структуры, суды и прокуратуры. Здесь облсобесы, ВТЭКи, комиссии. Здесь ищут правды и справедливости.

Сколько людей будут по элементарным вопросам совершать из какого-нибудь приоренбургского Степного или тургайского Албар-Бугета путешествия, равные половине похода Магеллана.

 

* * *

Город – главный объект налогооблагаемой базы. Что взять с голого села? Как казна восполнит деньги из-за спада деловой активности Кустаная?

 

* * *

Итак, накануне 120-летия города может ли кто-нибудь дать ответ?

...Прочитал заготовку этой статьи товарищ. Компетентный. Будет баллотироваться на выборах.

– Аймаков не будет. Наоборот, будет 50 улусов.

Ну нельзя же так... За державу обидно.

 

август 1999 г.

 


 

ЦЕНА ДИПЛОМА

 

В конце восьмидесятых я вылетел в Центральный Комитет Компартии Казахстана для утверждения в должности заведующего идеологическим отделом Кустанайского обкома партии. Заканчивались такие «собеседования» обычно встречей с первым секретарем ЦК, но Нурсултан Абишевич Назарбаев отсутствовал, и напутствия мне, в итоге, дал второй секретарь, Марат Самиевич Мендыбаев, с которым мы были хорошо знакомы по работе в Кустанае.

А начиналось эти смотрины в организационном отделе ЦК, держателе всех номенклатурных партийных кадров. Ответственный работник (сейчас он член Сената парламента) профессионально прошелся по анкетным данным, но на какой-то графе застопорился. Долго листал другие бумаги, характеристику, затем вернулся к анкете.

«Понимаете, – сказал он, – если мы вам дадим добро, то со времен освоения целины это будет первый случай, когда заведующий отделом областного комитета партии утверждается без высшего политического образования».    (Номенклатурным кадрам с обычным институтским образованием его давала система Высших партийных школ при Центральных Комитетах, поэтому все мои коллеги имели по два диплома). «Об этом, – продолжал ответственный работник, – станет известно в ЦК КПСС, я думаю, что наш подход там тоже вызовет вопросы. Потому что вам, по долгу службы, придется иметь дело с ректорами вузов, учеными, редакторами газет».

Как можно членораздельнее, разбивая слова по слогам, я ответил: «У меня диплом Кустанайского государственного педагогического института. Я окончил его заочно. Поэтому научился самостоятельно работать над собой, что продолжаю до сих пор. Готов вести дискуссию с вами по любому из этих произведений (я показал пальцем на полное собрание сочинений Ленина в пятидесяти пяти томах, темно-синие корешки которого сверкали позолотой за спиной заведующего). А с ученой публикой, о которой вы говорите, я тесно знаком уже семь лет на аналогичной должности в горкоме областного центра».

«Ну нет, я не это имею в виду, – замахал руками заведующий. – Мы вовсе не ставим под сомнение вашу квалификацию. Я спрашиваю, вы в ВПШ учиться собираетесь?» «Нет, – ответил я. – Кустанайский диплом пока в цене».

Утверждение мое с одним дипломом состоялось. Хотя последнее слово было всегда за организационным отделом, и в Академию общественных наук при ЦК КПСС (самую высшую ВПШ) меня все-таки направили.

 

сентябрь 1999 г.

 


 

ПОСЛЕДНИЕ РОМАНТИКИ.

ПЕРВЫЕ ПРАГМАТИКИ

 

Это о нашем со Святославом Медведевым поколении.

Каждое десятилетие после детства у нас резко или коренным образом менялись установки, ориентиры и ценности. И каждый раз перед самим собой вставал вопрос: в том ли направлении шагал, «не будет ли мучительно больно за бесцельно прожитое...» А если ты (так судьбе угодно было) еще и других за собой вел... Тут ответ нужен по совести, как перед Богом.

Середина шестидесятых. Время нашей юности стало последним порывом той молодежной романтики, которая была движущей силой экономического и духовного развития страны. В первых рядах романтиков – комсомол. Во главе более чем стотысячной комсомолии области – Святослав Медведев. Я знал всех наших молодежных лидеров: умных, ярких, интеллектуальных. Но первым неизменно выбирали Медведева.

В столице тогда кучка эстетствующей молодежи вроде бы против чего-то митинговала, но стихи и поэмы издавала властям лояльные. (Немало их было посвящено великим стройкам, которые возводили мы). Лет тридцать спустя все это было объявлено как бы первым выступлением оппозиции... Ничего подобного – обыкновенные тусовки. А кустанайские шестидесятники на одном дыхании завершили освоение целины, месторождений Рудного и Лисаковска.

Это был период, когда отечественный товар вызывал гордость. На Западе ассортимент ширпотреба был разнообразнее, но похуже. У нас было меньше, зато добротнее. Отправляясь к занесенным войною родственникам в Бельгию, моя мать Галина Федоровна (она была выездная) брала туда пользующиеся спросом отечественные лезвия и бритвы, часы и фотоаппараты, магнитофоны и чистейшей выгонки «Столичную». А встречали ее родственники во Фландрии на... «Москвиче» – самом экономичном автомобиле Европы.

Оттого и романтика была, что был осязаемый результат, за который гордость брала.

Середина семидесятых. Возгордившись достигнутыми в космосе и экономике высотами, оторвавшись от всяких реалий, престарелое руководство страны пустило экономический лайнер в необременительный режим автопилота. Никаких корректив курса... Никого и близко к рулю... Работать продуктивно и добиваться результатов в таких условиях могли только личности неординарные, которые на местах брали штурвал в свои руки. Которые нарушали единодушное «Так точно!» режущим ухо «Никак нет!» И они, как ни странно, продвигались, ибо имели достижения на фоне прогрессирующего застоя.

От председателя Боровского райисполкома Святослав Медведев поднялся за этот отрезок времени до председателя Джамбульского облисполкома.

Середина восьмидесятых. Начало перестройки. Положительные ее стороны – конец консервативной политики, в том числе и кадровой. Пошла их повсеместная ротация. Здесь уже нельзя было говорить о протекции, кумовстве или землячестве: начальство отчитывалось, избиралось, отзывалось и, противоположная крайность, изгонялось с постов собраниями трудовых коллективов.

Святослав Медведев становится руководителем Северо-Казахстанской области, народным депутатом Верховного Совета СССР и членом ЦК КПСС – а здесь уже выбирали демократично. Затем – министром экологии и биоресурсов Республики Казахстан, государственным инспектором Аппарата Президента Казахстана – а здесь уже оказывали доверие своим, а не десантированным, привозным кадрам.

Сейчас. Встретив Святослава Медведева после его высоченных постов дома в Кустанае, я даже не спросил: «Почему не в предпринимателях с твоим организаторским талантом и вселенскими связями?» Не спросил, потому что Святослав Медведев на себя не работал никогда. Он всегда шагал в одном направлении: честно и по совести служил Родине.

Нет у него бесцельно прожитого. И не будет – как политик Святослав Медведев еще молод, полон сил и энергии.

 

сентябрь 1999 г.

 

 


 

ФУТБОЛ. ОБЩЕСТВО. ВЛАСТЬ

 

– Глава к несуществующей повести

– Андрей Бородин – шаг вперед, два шага назад

– В футболках Василия Демиденко

– Журналисты и «Правда» едины!

– Маэстро Валерий Агеев

 

Формула «Футбол и власть» важна прежде всего для общества. Футбол не покер, и политики должны это учитывать. Феномен мировой игры трудно объясним, но она влияет на социальный настрой населения, на дипломатию, на итоги выборов президента Украины... Гордость победы вызывает национальный порыв, а на местном уровне – еще более эмоциональный провинциальный патриотический кураж.

Футбол как массовое зрелище на стадионах – это гипнотическое шоу, мощнейший «зазывала» подрастающего поколения в распахнутый мир спорта с его безграничными возможностями самоутверждения личности. Независимо от спортивного результата и числа побед. «Движение к цели есть все», – изрек кто-то из известных. Именно это движение делает «народную игру» привлекательной для молодежи.

Не случайно в эпоху засилья наркотиков, алкоголя и прочих социальных бедствий футбол и спорт вообще приобретают не только государственное, но и планетарное значение.

 

Глава к несуществующей повести

 

В последней четверти уходящего века спортивная жизнь нашей области ознаменовалась появлением в чемпионате СССР кустанайской команды. Каждый последующий сезон «Энергетик» продвигался по турнирной лестнице второй лиги вверх, дойдя до призовых мест и нацеливаясь на большее.

Благодаря этому событию кустанайцы увидели дома команды и игроков высшей лиги, а также два матча с национальными сборными аж целых стран. Приезжали в город звезды советского футбола, закончившие карьеру, и сам легендарный Эдуард Стрельцов.

Имея непосредственное отношение к рождению «Энергетика» и всей его биографии, оформившейся в законченный отрезок спортивной и культурной жизни области, я вытащил свой футбольный архив, чтобы запечатлеть одну из глав не написанной пока, к сожалению, футбольной летописи Кустанайщины. Хотя, как сказал в нашей газете спортивный обозреватель со стажем Иван Сербин, с момента появления первой команды авиашколы в сороковые военные годы и до начала описываемых мною событий шестидесятых, историю кустанайского футбола составляют лишь отдельные эпизоды, «о которых можно сказать что-то более или менее стоящее».

 

Андрей Бородин – шаг вперед, два шага назад

 

Ничего у нас толком не объясняется при умолчании феномена целины. В том числе и зигзаги кустанайского футбола.

Прибыв сюда в 1961 году по направлению, я был удивлен увиденным. И это после южной Украины, кстати. Житницы европейской части страны.

Поражали молодежные новенькие индустриальные села. На Украине, а особенно в России, пенсионерские лошадные колхозы влачили унылую, полную повседневных коллективистских и приусадебных трудов жизнь. Какие там стадионы, спартакиады или клубы. Молодежь в те годы бежала оттуда кто куда.

На целине к шестидесятым, когда область возглавил Андрей Бородин, за каких-то пять лет успели многое. Вспахали все. Сняли небывалый урожай. Выстроили жилье и столовые, школы и детсады, фермы и механизированные тока, гаражи и мастерские. Можно было сделать уже что-то и для души. А для души запросы вырисовались большие. Молодежь прибыла сюда по путевкам из крупных заводов, фабрик и строек. Специалисты сельского хозяйства, инженерно-технические кадры, учителя, врачи – из Москвы, Киева, Алма-Аты, Ленинграда и других больших городов. В каждом хозяйстве – несколько десятков выпускников вузов и техникумов, солидная прослойка интеллигентов-интеллектуалов и костяк матерых ветеранов. Директора – личности, отобранные в ЦК КПСС. Поэтому и востребовались со временем на целине оставленные новоселами на прежних местах оркестры и хоры, драмкружки и музыкальные школы, хоккей и король спорта – футбол.

Быстрее грибов появлялись стадионы, спортивные залы и хоккейные корты. Четыре команды области готовились или уже боролись за выход в класс «Б» – младшую лигу чемпионата СССР. Среди «легионеров» для достижения этих задач в одной из них оказался я.

Реально претендовали туда рудничане. Но беда в том, что и строители города имели свою команду со стадионом, и горнодобытчики тоже. В «Горняке» играли классные футболисты из России и Украины, в «Строителе» – лица «кавказской национальности». Обе команды были по-настоящему профессиональными, соперников из Кустаная и соседних областных центров они били как хотели. А между собой на переполненных стадионах Рудного сражались насмерть.

Поскольку я обмолвился о футбольных волонтерах (приезжих игроках, о которых еще будет идти речь), я поясню закон номер один развития этой игры.

Представим, что сборная Бразилии лет пять живет, тренируется и играет в Кустанае. На шестой год несколько местных мальчишек, подававших вначале мячи на тренировках, были бы наверняка взяты если не в основной состав, то в ближайший резерв точно.

Спортивное мастерство формируется и передается только практическим примером. Поэтому и вербуют мастеров для воспроизводства им подобных при создании и становлении команды.

 

* * *

Вот такое было в разбуженной и ввергнутой в водоворот современного темпа жизни и передовых технологий степи. И когда приходится слышать с очень высоких трибун пренебрежение к сделанному, жалость по поводу перепашки исконных пастбищ, мы знаем, кто и зачем это говорит. Причин для подобных высказываний немало – от политических до банальных бытовых. А главное – мы сейчас просто не в состоянии так пахать и сеять, песни петь и в футбол играть. Поэтому говорим: а и не нужно столько всего этого нам.

Непаханая земля превращается в залежь, а затем и в дикую степь. Посмотрите, сколько снова романтическим ковылем поросло. Уже местами пасти можно. Но не видно там и близко альтернативных горам хлеба тучных сытых стад. На селе теперь два гегемона – пенсионер и лошадь.

Произошло это не по нашей с вами вине. Или, согласен, оппозиционный тезис: произошло по вине всех нас с вами. Но не нужно непристойно о прошлом. Во многом за счет противоположного лозунга «Мы так жили... Мы так еще будем жить!» Серикбай Бисетаев, пытающийся еще и претворить его в реальность на селе, победил на только что прошедших выборах 1999 года в парламент страны.

 

* * *

Играя в футбол ногами, мы наивно полагали, что ноги-то и решают все. Нет. Судьбы футбола вершатся выше...

Рудничане в класс «Б» не попали. Пару лет у них ушло на разборки между собой: «боссы» двух крупнейших градообразующих предприятий не могли позволить перешагнуть друг другу через себя.

В это время произошла смена власти в стране. Кризис сельскохозяйственного производства в европейской части СССР из-за отвлечения средств на целину, а на целине из-за ветровой эрозии почв в результате кавалерийских налетов мощного технического парка, вынудил нашу державу пойти на закупки зерна у лидера противоборствующей системы – Соединенных Штатов Америки.

Плоды трудов руководства области всегда находились в поле зрения первых лиц государства, в связи с чем ему, воспарившему, было, в сферы духовных материй, понадобилось срочное приземление к проблемам хлеба насущного. На запросы лидеров комсомола и молодежи относительно дальнейшего развития спорта областные власти отвечали примерно так: футбол лучше иметь массовый, любительский. Никаких классов «А» и «Б», никаких платных профессионалов. Каждый кустанаец должен сосредоточиться на том, чтобы не потерять имеющееся звание неоднократного чемпиона СССР в таких видах спортивного многоборья, как сдача зерна, мяса и молока. Чемпионаты ежегодные, из лидеров, на худой конец, призеров выпадать нельзя. Судьи очень строгие. Главный судья – Леонид Брежнев, судьи на линии – Динмухамед Кунаев и Алексей Косыгин!

И началось наше футбольное прозябание. Как раз в то время, когда на волне футбольного бума уже сформировалась молодая, способная местная поросль, разъехавшаяся потом по другим известным командам страны. А футбол массовый, футбол любительский, без турнирной практики с хорошими соперниками вырождался до дворового уровня.

Держал душу «народной игры» в теле, спасая от окончательной дисквалификации, тренер студенческой команды пединститута Геннадий Макаренко. Держал успешно по причине беззаветной личной преданности ей.

«Буревестник» несколько раз становился чемпионом Казахстана среди любительских команд, что давало ему место во второй лиге. Но область так и не брала на себя расходы по участию в первенстве Союза. В 1981 году студенты очередной раз получили такое право, но вместе с ним и очередной письменный отказ спортивного руководства республики включить «Буревестник» в чемпионат СССР по причине абсолютной неготовности базы, отсутствия финансирования и резерва. Короче, без дипломатии ответ гласил: у вас там футбол никому не нужен.

 

В футболках Василия Демиденко

 

А власть в области в это время сменилась. Василий Демиденко, встретившись с руководством города, поинтересовался футболом. Узнав от Валентина Михайлова, первого секретаря горкома партии, ситуацию, сказал: «Составьте проект письма за моей подписью в Спорткомитет СССР».

Удивительно, что никогда потом Демиденко ногой на стадион не ступил, ни единого матча не посетил, хотя несколько раз грозился. Это управленческий прием всех времен и народов: я в любое время могу явиться, смотрите, чтобы там у вас был порядок... Футбол его интересовал как социально-культурный фактор, без которого такому региону, как наш, обойтись нельзя.

Ответ Москвы с несколькими резолюциями «отпасовал» мне в середине декабря 1981 года Михайлов. Вначале для контроля, затем для организации исполнения. Вдобавок, на общественных началах меня избрали еще и председателем областной федерации футбола. Всякие наши предложения Михайлов постоянно, а Демиденко по-крупному, когда уже без него нельзя было, неизменно поддерживали.

В январе 1982 года команда начала готовиться к первенству СССР. Спешно решались неотложные вопросы: реконструкция стадиона, создание школы детского резерва, подготовка общежития и загородной базы.

«Хозяином» команды, названной «Энергетиком», стало предприятие Северных электросетей «Кустанайэнерго» (Ю. Белозеров, Д. Коваленко), финансирование проездных, командировочных и питания взял на себя облсовпроф (Н. Ермилов). На другие многочисленные нужды становления команды выделили средства объединения «Химволокно» (А. Стефанович) и «Ремдортехника»
(Г. Ядыкин), управление сельского хозяйства (Ф. Шлосс,
А. Степаненко) и другие.

Когда к середине первого круга стало ясно, что «Энергетик» сможет закрепиться в лиге, а не покинет ее бесславно, Макаренко подал в отставку. Мотив: если требуются высокие результаты, нужен тренер с именем, контракт с которым обяжет город коренным образом улучшить условия для тренировочного процесса и комплектования состава, а также само отношение к футболу в Кустанае вообще.

Второй круг и следующий сезон команду тренировал «кайратовец» Вадим Нурпеисов, гарантировавший за два года место в семерке. Итог – 13-14 места в чемпионате СССР второй лиги восьмой зоны.

С сезона 1984 года команду принял павлодарский тренер, мастер спорта Александр Борн. Он укрепил команду группой сильных игроков из высшей и первой лиги. «Энергетик» пошел вверх – шестое, пятое, четвертое и, наконец, третье «медальное» место.

Город «заболел» футболом. Срочно наращивались трибуны. Выручка от продажи лотерейных билетов на стадионе позволяла разыгрывать в перерывах между таймами автомобиль, телевизор и кучу призов помельче. Дома «Энергетик», поддерживаемый болельщиками, почти не проигрывал. Постоянно терпел поражения в Кустанае неизменный лидер тех лет чимкентский «Мелиоратор». После очередного проигрыша понуро покидающий промозглое октябрьское месиво газона играющий тренер южан Б. Байсеитов остановился напротив нас с Борном:

– У вас тут сборная Бразилии не выиграет...

Не выиграл за месяц до этого, в сентябре, и столичный «Кайрат». Алматинцам нужно было заполнить игровую паузу перед важнейшими играми на финише чемпионата высшей лиги, и они выбрали спарринг-партнером «Энергетик». То был один из сильнейших и артистичных «кайратовских» составов: Волгин, Джуманов, Ледовских, Пехлеваниди, Салимов, Стукашев, Убыкин, Шадиев, Шох… В турнирной таблице «Кайрат» тогда находился вверху, рядом с бесспорным фаворитом тех лет – киевским «Динамо».

Разошлись в том матче «Энергетик» с «Кайратом» без победителя, забив по голу-красавцу каждый.

А в начале сентября этого же года кустанайцы увидели первый международный матч – со сборной Лаоса. Команда страны, которая лишь десять лет вышла из многолетней войны, наигрывала состав олимпийской сборной, оказывая достойное сопротивление казахстанским клубам. В этом их турне «Энергетик» огорчил лаосских гостей больше всех – 5:1.

Сборная Афганистана (матч июля 1985 года) состояла не из юношей, но усатых крепких мужей. Она, также в программе подготовки к Олимпиаде, до Кустаная провела успешное турне по Китаю и Индии. С нами гости играли очень неплохо, жестко и сердито, некоторые болельщики выкрикивали: «Да это же моджахеды!» Но хозяева сыграли матч на одном дыхании и победили 4:0.

 

* * *

Жизнь – штука диалектическая. Успехи в конце концов порождают недовольство. Потому что успехи требуют больших успехов, а все имеет пределы.

– Почему край хлеба и металла должен принимать за честь третье место? Кто такой Чимкент, который вечно впереди?

Мы вели конкретные переговоры с игроками сборной СССР – московским спартаковцем Гладилиным и армейцем Тархановым – об их выступлении в следующем сезоне за «Энергетик». Нужны были два-три супермастера для формирования высококлассной команды.

Она уже в общих чертах состоялась. Мастерами, играя с опытными партнерами, стали местные Вельман, Дудкин, Цапаев, выступавшие еще за студенческий «Буревестник», и другие. Уже пошел костанайский подгон – в десятиминутке тайм-аута демонстрировали свое мастерство под аплодисменты зрителей мальчишки 7-13 лет. На сезон 1984 года был заявлен в состав и провел обе международные игры выпускник городской средней школы Олег Малышев.

Встала команда на ноги и в финансовом отношении. Отмечая выше первых добровольных ее спонсоров, мы отдавали себе отчет, что просить все время нельзя, и стремились к самофинансированию. И добились того, что «Энергетик» стал «кассовой» командой, на которую ходили и дома, и в гостях.

Вот расклад одной из игр. Благотворительный матч «Энергетик» – сборная города. Сбор от лотереи – 20 000 рублей, от продажи билетов – 6 000 рублей. Распределение дохода: на призы лотереи – 13 000 рублей, городскому Дому ребенка – 7 000 рублей, детскому футболу – 3 000 рублей, самому «Энергетику» – 3 000 рублей.

Что такое советские рубли, сегодня мы уже забыли. Сам я считаю по «колбасной методике», поскольку мясо, в отличие от хлеба, тогда, так же как и сейчас, не дотировалось. Ходовая копченая колбаса по тем временам стоила примерно 2,5 рубля за килограмм. Выходит, что «Энергетик» передал за один матч брошенным родителями детишкам (а в то время их там было полсотни) почти три тонны колбасы. По нынешней цене, скажем 250 тенге за килограмм, это 700 000 тенге или около 5 000 долларов. А всего за матч «Энергетик» выручил денег на 10,5 тонн этого товара, что теперь бы потянуло на 2 миллиона 600 тысяч тенге (18 000 долларов или, без призов лотереи, 9 000 долларов дохода).

Об акции команды написала, кстати, всесоюзная газета «Советский спорт» в рубрике «Наука милосердия».

Это расклад одного матча, а «Энергетик» проводил их более тридцати за сезон. Не случайно, кроме Гладилина, нам предлагали свои услуги многие другие известные игроки. Команда проводила тренировочные сборы на южных базах, а в сезоне 1984-85 года – в Чехословакии.

 

 

Журналисты и «Правда» едины!

 

Областная газета, сменившая имя, надеюсь, чтобы отмежеваться не только от пролетарской родословной, но и от самоё себя прежней, опубликовала статью «Игрок со стороны», суть которой: команда с приезжими футболистами и чужим тренером городу не нужна. Молодого журналиста, «пропихнувшего» материал в печать, я нашел по телефону. С воинственностью оперившегося петуха он начал объяснять мне святые заповеди советского футбола: любительский статус, массовость, патриотическая опора на местные кадры. (По иронии судьбы «патриот» уже давно плодотворно трудится в России).

В ответ на вопрос, почему такой «расстрельный» вердикт по задевающей интересы тысяч кустанайцев проблеме выносит впервые подпущенный к письменному столу стажер, который к тому же отродясь не был на городском стадионе, корреспондент признался: «Это поручение редакции и ее принципиальная точка зрения».

Для меня это было откровением, поскольку за годы совместной работы слово «футбол» в стенах редакции я не слышал вообще.

Пленум областной федерации мнением людей, благодаря кому кустанайский футбол вышел в свет – Валерия Агеева, Петра Сухинина, Геннадия Макаренко, Андрея Тулбы, Рафика Балбабяна, Алексея Кожухаря, Ивана Шваба и других, – признал выводы статьи «необоснованными». Газета об этом решении в своей рубрике «По следам наших выступлений» по шкурным соображениям скромно умолчала.

 

* * *

Власть на улице уже стояла горбачевская, и пресса нюхом учуяла ее запросы. Приглашенные в ЦК КПСС горбачевским теоретиком перестройки Александром Яковлевым, мы, его подведомственные со всей страны, за две недели с ним так и не встретились. Занимались с нами секретари ЦК Вадим Медведев, Александр Дзасохов и заведующий идеологическим отделом Александр Капто. Один из них признался, что у Яковлева нет никакого желания дискутировать с людьми, которые не понимают выдвинутых жизнью задач.

– Он в США и Канаде полжизни прожил, поэтому убежден, что нашу страну только фермер накормит, а вы ему обструкцию устраиваете. Он вам говорит, что руководителя на собрании выбирать надо, а вы ехидно улыбаетесь. О чем тут можно толковать?

То, что было предпринято против неразумных «партократов», можно сравнить с приказом Мао в Китае: «Огонь по штабам!» Только вместо хунвэйбинов и дзяофаней в атаку, примкнув перья, с авторучками наперевес, пошла журналистская рать.

Футбольным «компроматом» кустанайские газетчики вооружили корреспондента «Правды» в Целинограде Зайцева, который красочно изложил его на страницах многомиллионного по тиражу органа ЦК КПСС под названием «Прочитали статью в горкоме...» Прочитали, мол, статью «Игрок со стороны» – и в... урну. Ответа даже не соизволили дать.

Вообще, статья, где мы с Михайловым фигурировали, была наворочена землячками стопроцентно «на отсечение голов». Аксиома тех лет гласила: «Правда» неправду не печатает. И кто под ее каток попадал...

Маячило заседание бюро обкома партии.

– Так, – выразительно посмотрел на меня Демиденко и обратился к сидевшему рядом Михайлову. – Физкультпривет, Валентин Юрьевич! Доигрались?

Вопрос Демиденко «смаковать» не дал. Спросил, понимаем ли мы неотвратимость наказания. Предложил не руководить футболом напрямую.

– А команду держите. Говорят, на каждом матче полно народу, а для народа нужен не только хлеб... Я как-нибудь тоже заеду, посмотрю...

Вот так. За бескорыстную службу футболу, которому мы за шесть лет при работе, как говорят, без выходных, без проходных отдавали всё оставшееся свободное время (я – в знак благодарности за то, что футбол сделал для меня, а Михайлов из-за любви к игре народной), нам дали по выговору.

Мне – первый в жизни. Михайлову – судя по любезно предоставленным кустанайскими журналистами для публикации в «Правде» сведениям – вроде как пятый. Четырьмя предыдущими он был «увешан» при руководстве «Кустанайсельстроем», создавшим, по сути, основную часть промышленной инфраструктуры села. «И, понимаешь, – говорил Михайлов, бывший бессменный командир студенческих строительных отрядов Харькова на целине, – каждый очередной выговор я получал после выступления газеты».

Бюро обкома стало, тем не менее, началом конца рассматриваемого вопроса. Покинул команду Борн, понявший, что город к большому футболу психологически не готов. Александр Миллер еще принес после него области бронзу. Между тем, вскоре Михайлов ушел из горкома, а Демиденко – из обкома.

И звезда «Энергетика» угасла окончательно.

 

* * *

Помните ли вы начало статьи? О сборной Бразилии и мальчишках, подающих мячи... В начале восьмидесятых крутился возле команды мастеров кустанайский школьник Максим Низовцев. Даже выиграл приз – футбольный мяч – за прогноз результатов сезона. А вскоре стал мастером сам.

Тренеры первой сборной команды суверенного Казахстана пригласили в свой состав Низовцева уже из далекой калининградской «Балтики». Именно он, забив первый гол, открыл счет мячам национальной сборной Казахстана, который предстоит продолжать и продолжать... А первый всегда останется первым.

Упоминавшийся уже Олег Малышев в составе павлодарской команды стал чемпионом Казахстана.

Словом, разъехалась взращенная той командой смена.

 

* * *

Новые руководители области и города Умирзак Шукеев и Нургали Ашимов нашли возможность воссоздания команды. Какими мотивами они руководствовались, я не знаю, но думаю, заботой о молодежи, прежде всего.

Жаль только, что потеряно целое десятилетие. Что прервана нить. Что нужно начинать сначала – с «игроков со стороны», к услугам которых мы и обратились вновь.

Один лишь преданный Геннадий Макаренко никуда не делся и возглавил возрожденный «Тобол».

 

 

Маэстро Валерий Агеев

 

Мало кто сделал для кустанайского футбола столько, сколько Валерий Хачатурович Агеев. Когда «Энергетик» начинал заявлять себя командой мастеров, Агеев повышал реноме футбольного статуса города в целом. Не раз, собравшись у телевизора посмотреть матчи чемпионата СССР, мы слышали, как по стадиону разносилось: «Матч судит судья Всесоюзной категории Валерий Агеев, город Кустанай».

Однажды и я, находясь в отпуске на Украине, услышал это по телевизору, не поехав по какой-то причине на матч сезона «Днепр» – «Динамо» (Киев) в Днепропетровске. Пришлось смотреть по «ящику». Игра была решающий, кто побеждал, тот становился чемпионом. Агеев судил безукоризненно, и я пожалел, что не мог пожать ему руку после матча.

В общей сложности Валерий Агеев «отсудил» в высшей и других лигах чемпионата СССР более 500 игр с участием таких команд, как московское и минское «Динамо», «Жальгирис» (Вильнюс), «Нистру» (Кишинев), ЦСКА (Москва), «Черноморец» (Одесса), «Зенит» (Ленинград), «Шахтер» (Донецк), «Даугава» (Рига), «Заря» (Луганск)…

Через Агеева мы держали связь с высшим футбольным миром. Это он вел переговоры о проведении двух международных матчей, о приезде сборных команд звезд-ветеранов, посетивших села области от Федоровки до Камышного. Это он организовывал встречи с приглашенными тренерами и игроками.

А в футбольном хозяйстве области Агеев всегда пас низы. Он занимался и занимается массовым футболом, откуда периодически вылавливаются таланты для главных команд области.

Валерий Агеев и сейчас еще в судейской форме. Но нет больше грандиозного чемпионата СССР, в котором он блистал, нет бывшего накала страстей. При отсутствии государственного внимания к футболу за каких-то пять-семь лет соседи-россияне скатились на вторые роли в мировом табеле о рангах и породили толпы не то дебильных фанатов, не то фанатичных дебилов...

Но, как бы там ни было, и «Энергетик», и маэстро Агеев есть актив нашего футбола. Он поможет ему возродиться.

 

ноябрь 1999 г.

 


 

ЧЕЛОВЕК,

НА КОТОРОГО СТАВИЛИ ВСЕ

 

Ушел в отставку с поста президента России Борис Николаевич Ельцин. Россияне и дадут ему со временем оценку, но думаю, что не только они. Для нас, постсоветских нероссиян, вместе с ним ушла эпоха, начавшаяся в единой тогда еще стране, которая изменила мир.

Брежневский социализм окончательно потерял динамику по причине махрового догматизма, упоения верностью курса и незыблемостью власти. Всякие здравые предложения (не по коренным даже вопросам, а хотя бы по мелкому реформированию задыхавшейся экономики) верхами отвергались напрочь: «Руководствуйтесь положениями и выводами, вытекающими из произведений товарища Брежнева...»

Застой и отрыв вождей от всяких реалий раздражали.

Новаторы-горбачевцы сделали ставку на практика Ельцина, отдав ему ключевую должность «прораба» на главной «стройплощадке» перестройки – столичной. Дела первого секретаря Московского горкома партии служили как бы ориентиром для всей страны в реформировании социализма. Нас приглашали туда перенимать опыт.

Горбачевская демагогия долго экспериментировать Ельцину не дала. Зато расчистила места для новой генерации «прорабов» – пророкам, готовым сразу осчастливить людей, если не будет «этих коммунистов». Мне пришлось бывать на их многочисленных митингах в Москве.

«Страну спасет фермер!» – кричал в микрофон на Речном вокзале оратор.

«Долой совхозы и колхозы!» – страстно поддерживала толпа.

«А кто же вас, дураков, кормить будет?» – искренне удивился рядом здоровенный, видно, приехавший из села мужик. Мужика моментально увели под руки откуда-то взявшиеся дюжие молодцы.

В смуте жаждущий манны народ поставил на опального Ельцина, желавшего поквитаться, – и Горбачева вместе с коммунистами у власти не стало.

На Ельцина поставили руководители республик СССР – и Союза не стало.

На Ельцина поставил Запад – и России, продолжателя СССР, как второй в мире державы...

Ставки всех игроков отоварить нельзя. Король какой-то маленькой планеты, открытой Сент-Экзюпери, приказывал каждый день солнцу утром вставать, а вечером садиться. На просьбу Маленького Принца заставить светило крутнуться наоборот мудрый монарх ответил: «Не выйдет, команды нужно отдавать реальные».

Неотоваренным остался избравший Ельцина народ.

Реальной исторической задачей Ельцина было закладывание основ демократического государства. С чем он в общих чертах справился. Потому что фигуры, равной ему, в России на тот час не было. Без него была бы скорее чехарда власти, при которой народу было бы еще хуже. Только он мог игнорировать публичное глумление над собою в средствах массовой информации и не требовать законов по затыканию ртов. Только он мог плевать на рейтинги и выигрывать выборы.

И, наконец, мужественно уйти, понимая, что ничего больше, кроме закладывания основ, ему не свершить.

 

январь 2000 г.

 


 

БОЖЕ, ЦАРЯ ХРАНИ.

И ВСЕХ ОСТАЛЬНЫХ СВОИХ ТОЖЕ...

 

Несправедливо жалуется на море тот,

кто терпит крушение вторично.

                           Джордж Гелберт

 

Я, честное слово, пока бы на эту тему не высказывался. Потрясшая всех трагедия на атомной подводной лодке «Курск» требует минуты молчания. Многие вообще онемели в стрессовом спазме. Другие тихо соболезнуют. Большинство ритуальной минуты не выдерживает. Им нужно выговориться, накричаться, дать выплеснуться чувствам – и тоже полегчает.

Отцеживает и сепарирует поток эмоций для кормления не то сливками, не то обратом нас, так называемый электорат – пресса, радио, телевидение. Разверзшиеся уста им даже на секунду затворить не можно.

Нормально, информирование – их суть. Однако без того непристойного комментирования, которого на кладбище да в дни траура не допускают даже дурно воспитанные.

Но как можно сдержаться, если получены эксклюзивные похоронные права: одному, и только ему одному, вести репортаж с временного штормящего надгробия. Другому, и только ему одному, дозволено освещать…

«Кошмарная история с «Курском» стала... проверкой на вшивость наших телеинформационщиков.., имитирующих глубокую скорбь и сочувствие...» (Р. Волобуев, «Известия», № 155, 2000 г.).

Телеканалы вели себя как непримиримые антагонисты... Но нам, молчащим, вдруг показалось, что акулы информационного бизнеса поют хором весьма согласованную песнь. Прислушались... Да, из многоголосого гвалта выуживаются нотки, создающие стройную мелодию. Может, молитвенного гимна русского «Боже, Царя храни...»? Мы еще более уши навострили... Нет, смысл песни прямо противоположен.

 

* * *

Путин мне импонирует. Молодой, энергичный, интеллектуальный, несколькими языками владеющий и, что характерно, всегда трезвый. Но нам, казахстанцам, не в пример столпам мировой демократии, в дела России вмешиваться как-то неловко. Соседи с нами также тактично обходятся. Хотя, в отличие от «столпов», мы в России жили, учились, на россиянках женились. Их межнациональной речью приветствуем друзей или, когда приходится, посылаем... И как-то моментально доходит до представителей более ста пятидесяти наций и народностей бывшего Союза.

...Где был Путин 14 сентября 1989 года в пятнадцать ноль-ноль, я не знаю. И мало кто знает, он тогда, говорят, на Западе шпионил. Следовательно, к развалу армии и флота, в том числе подводного, руки не приложил.

А я в этот день и час в составе группы, посланной от ЦК КПСС на закрытый объект, сидел за столом с обескураженными крутым горбачевским пике строителями атомных подводных лодок. После осмотра цехов и стапелей. Поев-попив и разоткровенничавшись, глубоко засекреченные люди нам предсказали: лет через десять дилетантство вашей политики в «оборонке» аукнется...

 

* * *

Я не работал в Центральном Комитете Коммунистической партии Советского Союза. От Кустанайского обкома партии меня пригласили на Старую Площадь, чтобы в течение полумесяца просветить насчет стратегии и тактики перестройки. А затем, по приезду, я должен был тут народу объяснять, чего они там, в Кремле, хотят.

Вел семинар секретарь ЦК КПСС Александр Дзасохов, ныне президент Северной Осетии. Старшим группы был главный идеолог ЦК Украины Леонид Кравчук, но он быстро покинул нас, чтобы баллотироваться кандидатом в Верховную Раду.

Чего хочет Горбачев, нам разъясняли секретари Центрального Комитета партии Олег Шенин, Валентин Купцов, главный «кагэбешник» страны Владимир Крючков и другие. Словом, учили нас преимущественно те, кто вскоре стали всемирно известными «гэкачепистами». Излагая нам экспромтную программу перестройки нового Генсека и, видимо, «врубившись» при этом в ее суть и последствия, наши наставники попытались Михаила Сергеевича сместить. Сместили через некоторое время другие, в Беловежской Пуще, при соучастии того же Кравчука, вдруг ставшего президентом суверенной Украины.

Финансист партии, наш земляк, бывший целиноградец Николай Кручина на том семинаре доложил, что в результате решений обновленного Политбюро по снижению партийных взносов и увеличению окладов высоким функционерам казна КПСС уже почти опустела. Затягивайте, мол, ремни... Допытываемый впоследствии новой властью насчет того, где он прячет золото партии, Кручина выбросился с балкона своей московской квартиры. Рассказывают так…

Недостаточно аргументированные словесные изыскания чередовались демонстрацией эффективности нового мышления на практике. Нашу группу отправили к тем самым подводникам (не знаю, секрет это до сих пор или нет – на Западе и Востоке все давно известно – но на всякий случай конспирируюсь) в город «Г», ныне «NN», что «на Волге широкой, на стрелке далекой».

«Раздули армию. Марс можно одной атакой взять, – разъяснял выехавший с нами вместо Леонида Кравчука работник ЦК, – а товары широкого потребления в дефиците. Рядовой народ годами дожидается очереди на мебель, автомобили, бытовую технику... Здесь вы увидите пример нашего нового мышления...»

Каждый из двух лодочных цехов ассоциировался у меня с «Лужниками» под крышей. В первом собирались две титановые подводные лодки. Одна – на стапеле затонувшей всего пять месяцев назад торпедной атомной подводной лодки (АПЛ) «Комсомолец». Возле них – фрезеры «Тошиба», похожие на башенные краны. Продав их России как металлообрабатывающие станки, японская фирма практически подводилась под банкротство санкциями правительства своей страны по указке Соединенных Штатов Америки, апологета свободного рынка.

«Благодаря «Тошибе», – кричали американцы, – Россия точит бесшумные винты для подлодок. Мы их теперь засечь не можем...»

«Ерунда, – ответил на наш вопрос относительно этого обвинения начальник цеха. – Обыкновенная подвижная по вертикали фреза, вон, вырезает под крышей иллюминаторы в корпусе подлодки. Так они же после сделки еще и всю электронику со станков выдрали... Фрезеруем по кернению вручную...»

«Тошиба», кажется, оклемалась. Мы очень переживали за подлость к ним... Начиналась ведь, мы верили, честная рыночная экономика.

В другом цехе – новое мышление в действии. Стапеля выброшены, пусто... А перестройка-то в чем?

«Счас», – попросил паузы начальник второго цеха. Издалека громыхала многотонная кран-балка. Остановившись высоко над нами, она оказалась с грузом. Крохотный, в десятки раз меньше несущего крюка, еле видимый издали несомый ею невесомый электромоторчик был величественно спущен подле нас в беленькую тумбочку.

«Все, – сказал цехмейстер, – еще одна советская семья получит стиральную машину... Повеситься бы на этом крюке!..»

На вышеупомянутом ужине герои труда и лауреаты премий говорили: «Мужики! Вы первая здесь цивильная делегация, и мы рады с вами пообщаться. Потому что мы вас не понимаем. На титановые немагнитные подлодки есть заказ ЮНЕСКО для исследовательских работ. На снятые вами с производства АПЛ все советские семьи можно было бы обеспечить дешевыми импортными стиральными автоматами. К тому же нам платили бы за ремонт и сервис. Но, главное – сокращение лодочного парка приведет к сужению базы эксплуатации и обслуживания плавсредств, утрате накопленного опыта их спасения и ликвидаций аварий. Профессионалов не станет...»

Выяснение отношений продолжилось по Волге и Оке, в уютном баре представительского кораблика «Волга». Вдоль жигулевских гор, под жигулевское пивко...

Высадившись у речного причала почти в коридор гостиницы, я спросил у соседа по номеру, коллеги из степанакертского обкома партии Степана Дадаяна: «Ты понял суть конверсии во имя всеобщего мира?»

«Горбачевский всеобщий мир мне до одного места, – раздраженно ответил Степан – У нас в Карабахе война началась. Жена и дети там. Позвонил – живы...»

 

* * *

Все тот же цековский семинар. Я все добросовестно конспектировал. Хотя зря, в день отъезда нам дали полную стенограмму.

«Дзасохов: Слово я предоставляю Крючкову Владимиру Александровичу, председателю Комитета государственной безопасности» (прим. автора – «гэкачеписту» впоследствии, как я уже говорил).

«Крючков: Международная обстановка меняется. Весы колеблются не в нашу сторону. Мы разоружаемся. Запад вооружается. НАТО военную мощь наращивает. Идут попытки агентурным путем проникнуть к нашим госсекретам. Ошибаются те, кто питает иллюзии насчет безконфронтационности. Мы ощущаем, что работа против нас и наших союзников усиливается».

Да, иллюзии развеялись скоро... В косовских событиях Югославии. В политике НАТО. Первыми пропуска туда получили откровенные русофобы. Секретный пароль для прохождения в расположение блока – «Свои, антирусские» – стал сообщаться из Вашингтона открытым текстом. Потом последовала пощечина Великой стране от Европы. Заангажированный за свой божий дар телекомментатор Доренко на этот раз без гонорара, бесплатно, при встрече с представителями Совета Старого континента сказал: «В глазах россиян Вы, извините, подсовет Америки». Представители тупо молчали...

И подсовет, и сами США усиления России боятся как огня. А возврата былой военной мощи, развития силовых структур ужасаются. Понятно, что стремительно возросший рейтинг Путина, отлично знающего задние мысли новых друзей, им ни к чему. Поэтому ясно, почему на нового президента оттуда «покатили». Но российские-то СМИ... Наступили на хвост кому-то из них при Путине, но нельзя же прилюдно и демонстративно корпоративный интерес выставлять выше государственного.

 

* * *

...Провозгласив суверенитет первой, Россия, по существу, сказала другим союзным республикам: «Гуляйте, сестры наши...» И оказалась отрезанной от Европы, в калашный ряд которой с суконным рылом сама хотела вклиниться.

Неискушенный, вторгшийся в высшую сферу из кресла председателя колхоза, ловимый на слове Лукашенко предложил Великой Руси: «Возьмите вместе с ключами границы нашей Белой Руси. Нам потом к бульбе чего-нибудь дадите». Пресса России с гордостью высказалась против: «С кем объединяться? У нас же заплат на штанах гораздо меньше».

За стратегический интерес платить нужно, и немедленно, пока другие не выторговали. Но насчет численности латок... Из 174-х стран мира по уровню жизни белорусы на 57-м месте, а россияне на 62-м. Мы, Казахстан, на 73-м, а за нами почти все остальные СНГ-овцы. Верно, не верно высчитано – ерунда. Если заплатки есть, то лучше послушать дедушку Маркса: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

...Западная пресса корыстная, она свою глобальную корысть знает. Казалось бы, пестрая и разнородная, конкурирующая друг с другом, она на самом деле есть тесно сплоченной корпоративной «партией СМИ». И весьма слаженно, словно академический хор, поет за палочкой невидимого дирижера свою незатейливую мелодию с навязчивыми антироссийскими нотками, кивками приглашая аудиторию подпевать… Русские возмущены, а я огорчен отношением земляков в некоторых областях Украины к «москалям», их великой культуре и языку. Здравыми, насколько я до сих пор понимал, жителями Прибалтики, где теперь наблюдается то же самое. А ведь это их бывший лидер, коммунист-прагматик Снечкус «протолкнул» через брежневское Политбюро ЦК КПСС постановление о ликвидации хуторской системы в этих краях. После освоения целины то была самая затратная в финансовом отношении общегосударственная аграрная кампания, хотя об этом мало кто вспоминает. Нас стали возить туда для изучения передового опыта социалистического переустройства села, показывали новые современные агрогородки, легендарную Лейду Пейпс, которая надаивала цистерну молока за смену… И все это на месте бывших глухих отрубов. За счет дальнейшей лапотизации России, естественно...

Относительно прессы российской – затрудняюсь ответить. Алиеву и Шеварднадзе – панегирики... Гимны Туркменбаши. Я – вообще-то, за… Так и надо с соседями, старыми друзьями. Но нельзя же столь недальновидно изгаляться над белорусским «батькой». Обвинять его в попытках сделать Россию волостью Белоруссии, а себя вождем этого образования. Маразм...

Запад, тем не менее, унюхал во всем этом характерный, забытый было советский дух, встрепенулся и сразу же заложил фугас под намечающуюся конфедерацию. Лукашенко как президент объявлен нелегитимным. Следовательно, союз России с государством, чей президент в одном списке с Милошевичем и Пиночетом даже права въезда в Европу не имеет, одобрен не будет.

 Примечательно, что больнее всего Лукашенко рвут овчарки из соседних подворий…

 

* * *

Хроника попыток спасения экипажа «Курска»:

...На следующий день на месте катастрофы, еще именуемой аварией, появились российские морские службы. В итоге над гибнущим экипажем штормовые волны болтали двадцать два корабля, в том числе плавучий госпиталь. Двадцать одна попытка открыть люк. Усилиями автоматов с электронными манипуляторами этого сделать не удалось.

Норвежцы из частной фирмы, промышляющей поисками чего-то на затонувших кораблях, вскрыли люк по-русски. Ломиком... А сами русские классные водолазы сейчас работают по контрактам в Англии... Двух, еще не уехавших, мобилизовали и подвезли к месту событий. Ржавые ломики еще годились, а вот нырять им было не в чем...

Взрыв запеленговали в Норвегии, Швеции, США, Великобритании и со спутника-шпиона. Сомневаюсь, что в своих водах этого не услышали россияне. Услышали. Даже засекли, что с места катастрофы удирает американская субмарина класса «Лос-Анджелес».

Американцы же и помощь предлагают. Флот США имеет две специальные подлодки 1971-72 годов выпуска. Планировалось построить шесть, но дорого. У Англии их тоже две. В России столько же, но… Подводное хозяйство ржавеет. Гниет в неподеленной родными братьями бухте Украины. Спасатели играют в домино, опыта ликвидаций серьезных аварий у них нет...

В показанном почему-то среди ночи продолжительном интервью Путин сообщил, что лично он в этой нештатной ситуации предпринял. Не оправдывался, а объяснял. «На иностранную помощь согласие давалось сразу же после поступления предложений». Не думаю, что президент слукавил. И свидетели есть наверняка. И случай не тот, когда не грех соврать, как Клинтону насчет Моники Левински. «Скоропалительно головы сечь не будем», – решительно заявил президент в заключение и изложил план дальнейших действий, который, казалось, давал надежду на предотвращение трагедии. Однако… 

«Почти все теперь зависит от одного спасательного судна «Рудницкий». С его борта уходят 50-тонные управляемые глубоководные спасательные аппараты «Приз» и «Бестер». Но заряда их аккумуляторных батарей хватает всего на четыре часа... «Рудницкий», кстати, вел работы при аварии «Комсомольца...» («Труд», №152).

«...судя по отсутствию радиосвязи и радиобуя, аккумуляторные батареи «Курска» либо повреждены, либо сели. Возможно также, что лодка вышла на трехдневные учения вообще без них. В последнее время из-за нехватки средств они стали настоящим дефицитом на флоте...» (В. Ермолин, А. Сивов, «Известия», №151).

«...Раньше у ВМФ была своя аварийно-спасательная служба... Воинская часть спасателей базировалась в городе Ломоносове под Санкт-Петербургом. Там, в военном НИИ глубоководных исследований, готовили водолазов-подводников, которых до сих пор нет ни в одной стране мира. В 1991 году выпускники института провели спасательную операцию на глубине трехсот метров, за что получили Звезды Героев России. И стометровая глубина, на которой сейчас лежит «Курск», для них что для ныряльщика трехметровый бассейн. Многие из тех ребят уже работали на подобной глубине, отыскивая обломки корейского «Боинга».

Но воинскую часть за ненадобностью – так тогда считали – и отсутствием денег расформировали. А теперь, когда наши глубокоподводники понадобились, их не смогли найти...» (А. Сивов, «Известия», №156).

 

* * *

«...А президент, видите ли, ванны морские принимает...» Это не точная цитата. Это смысл девяноста девяти процентов российской информации, когда стало ясно, что спасать уже некого.

Не до загара было Путину, отлично понимавшему, чем для него это может обернуться. И он, к чести, на дешевые трюки не пошел. Вряд ли бы поняли Путина россияне, сядь тот с мужественным видом на буй возле «Курска», весь промокший, с мобильным телефоном в руке. Сегодняшние коммуникационные возможности позволяют оперативно решать вопросы без подобной «игры на публику».

И с родственниками встречаться можно тогда, когда им есть что сказать вразумительного. Крепить надежду или выдавить: «Мужайтесь, а мы чем можем – поможем теперь хоть вам...» Что и было сделано в итоге. А еще нужно время для подготовки к этому тяжелому для психики мероприятию. Наш бывший городской военком, вручивший похоронки родителям четырех молоденьких афганцев, ныне покоящихся на Почетной аллее городского кладбища, признался: «На каждый случай я настраивался сутки. Поджилки тряслись... А на тебе форма армейского подполковника».

«...На грунт залегла наша государственная машина... Ложь и страх – черты власти российской... Изворачиваться и думать о собственной карьере – это кощунство... Вместе с лодкой К-141 на дне оказалась власть...» (В. Ермолин, «Известия», №154).

Я бы уточнил: не столько власть, сколько пресса и СМИ вообще. С их манерой хлестать наотмашь. До кровавых соплей. Неподсудно... Как заметил генерал Варенников (посланный когда-то в Форос уговорить Горбачева остаться на отдыхе насовсем), больше всего кричат те, кто валил вооруженные силы и помыкал армией в любой ее операции. Кто сдал в утиль новейшие, уникальнейшие ракетные комплексы. Кто вывел армию из Германии, не выторговав взамен даже средств на рубку изб для военных.

Московские «Известия», надо отдать должное, поняли, что хватили лишку. Прислушались в одном из номеров к электорату. Спасибо. А то моя дочь Яна неделю упрашивала не писать на эту тему: «Не поймет тебя никто...»

«Авария подводной лодки «Курск» не стала политической катастрофой. Согласно данным проводившихся в последние дни социологических опросов, отношение россиян к власти и лично к президенту Путину под влиянием трагических событий в Баренцевом море практически не изменилось... Россияне искренне и глубоко скорбят по погибшим морякам, однако при этом в массе своей пока отказываются делать какие-либо обществоведческие выводы из собственных эмоций... Стабильный электорат своего отношения к Владимиру Путину из-за гибели подлодки «Курск» практически не изменил... Это почти 60 процентов москвичей... А три процента изменили свое отношение к президенту в лучшую сторону...

Практически всегда есть люди, которые полагают, что во всем виноваты президент и правительство: в среднем где-то 5-7 процентов... Это особый сорт людей, к сожалению, весьма политически и социально активных (особенно весной и в дни магнитных бурь)...» («Известия», №158).

Так как же они, эти «политически и социально активные» в связи с «весенним обострением», выхватили у 93-х процентов здравых микрофоны, перья и получили возможность вправлять всем нам мозги?..

 

* * *

Символ информационной империи соседей – Останкинский шпиль – символически же в дни траура загорелся.

Я не злорадствую. Люди там погибли тоже... К тому же, сооружение красоты невероятной...

«Отдохнувший» Путин оказался рядом. И сказал согражданам: «Вот видите, как у нас...»

Видим и мы, которые подальше... От души соболезнуем... И желаем скорейшего выздоровления.

 

август 2000 г.

 


 

ЕЛКИ ЗЕЛЕНЫЕ…

 

– Вокруг чего будем хороводить в последний день века?

– Парк юрского периода

– Город-сад

– Коричневые «зеленые»

 

В связи с наступающим Новым Годом, да еще и Новым Веком, правительство Казахстана спланировало масштабную операцию по сбережению сосен и елей. Предполагается введение запрета на заготовку новогодней хвои в лесу, предотвращение порубки городских насаждений при одновременном расширении продажи искусственных елок да всякой иной праздничной мишуры.

К осуществлению этой акции намечается привлечь все властные структуры на местах, а также общественность и средства массовой информации. Мы тоже посчитали себя волонтерами столь богоугодного дела, решив более четко выяснить механизм решения поставленной задачи. Это первое, что требуется для успеха любого дела.

 

* * *

В Тургай, по государственной программе второго этапа освоения целины, нас забросили в декабре шестьдесят первого. Мы «отмолотили» полуторагодичный срок контракта на обустройстве пустынной степи с ее свирепыми морозами и адским летним пеклом, знойным же июлем и отбыли, наконец-то, на грузовике по жалко поникшему выгоревшему типчаку в областной центр, который до этого мельком видели проездом в том самом студеном декабре.

Спящих в кузове, нас поставили на ночевку. Снилась далекая родина, в тенистых рощах и зеленых дубравах. Проснулись в изумлении: не на Украине ли уже? Тихий шелест гигантских деревьев, терпкий запах смолы, утренние трели пернатых…

– Куда мы попали?

– Почти в Кустанай, – ответил водитель с лукошком. – Набирайте грибов, нажарите в общаге, скоро прибудем на базу…

Позже мне часто приходилось бывать в этих удивительных местах, а время от времени сопровождать сюда представителей ближнего и дальнего зарубежья. Реакция при виде первозданной природы, пришедшей к нам вкраплениями драгоценных камней в золото застлавшей впоследствии все пространство степи, восторженная. Невысокого роста футболисты сборной команды Лаоса приняли вековые сосны за знаменитую американскую секвойю. Посетивший «корабельную рощу» в районе тогдашних пионерских лагерей корреспондент газеты «Филадельфия Инквайерер» Фен Монтейн, напротив, отметил неповторимую их красоту: – «Только почему пионеры все здесь так захламили?»

Потому что истинную цену наших лесов знают не так уж много кустанайцев. В основном это ученые, экологи, специалисты лесного хозяйства, краеведы и настоящие любители природы.

Лесные экосистемы обеспечивают множество полезных функций. Вначале я пытался бегло их перечислить: «От хозяйственных полезащитных и водоохранных до оздоровительных бальнеологических. Они служат базой воспроизводства диких животных и средством спасения горожан от пыльных бурь и суховеев». Потом все зачеркнул: о каких там еще локальных функциях можно говорить в отношении жизненно важного органа в целостном организме планеты? «Легкие Земли» ведь!

Но есть у нас те особые леса, функциональная полезность которых как бы вторична. На их месте нельзя высадить более продуктивные в этом отношении деревья, с более могучими, скажем, кронами. Это реликты. Доледниковые сосновые и смешанные массивы, березовые рощи и ольшаники, а также произрастающие под их сенью редкие виды кустарников и растений.

Реликты – пришельцы из канувших в небытие эпох, уникальное явление нам ландшафта далекого прошлого. Пейзаж времени, повернутого вспять… До оледенения они миллионы лет господствовали на Земле: растительные остатки хвойных и лиственных пород обнаружены в толще глин Сарбайского железорудного карьера на глубине 140 метров. Не остатки даже, а металлизированные штабеля гигантского природного лесоповала. Реликты пережили обитавших в своих дебрях и кронах динозавров и птеродактилей. Так что, если мы хотим – не говоря о научном интересе – посмотреть, понюхать, пощупать не окаменевшие или ставшие фактурой угольных пластов миллионы лет тому отпечатки веток и листвы, а живую их красоту, аромат цветов «парка юрского периода», оставить это детям, то нужно все-таки исполнять призывы «Берегите лес!» Эти коряво вырезанные, на кривых жердях придорожные сооружения, к сожалению, почти единственное средство агитации.

Брошюра «Лесные экосистемы Тургайской впадины» по материалам докладов к 30-летию Кустанайской лесной опытной станции была издана на Печатном дворе в 1993 году тиражом всего 250 экземпляров. А монография П. Пугачева «Сосновые леса Тургайской впадины» – в том же году и также у нас тиражом 600 экземпляров. На каждую библиотеку, учебное заведение и школу не хватает и близко. А популярных брошюр и книг для кустанайских школьников я не встречал вообще. Краеведение, как таковое, из изучения выпало. Не случайно наше экологическое сознание сформировано тем потребительским инстинктом, который, по мере приближения Нового Года, все громче и радостнее своим внутренним голосом напевает: «Из лесу елочку взяли мы домой».

«Когда Земля вскрикнула», люди поняли, что она живое существо. Так век тому назад написал в своей фантастической повести под таким названием Артур Конан Дойл, «крестный отец», кстати, сыщика Шерлока Холмса, как литературного героя. Поэтому относиться к ней, земле-матушке, следует как к родному существу. В этом суть поворота общественного сознания.

 

* * *

Пыльный «вольный город Кустанай» произвел жалкое впечатление на В. Дедлова: «Ни садика, ни газеты, ни телеграфа, ни церкви».

Заметим, что в перечне атрибутов, относящих город к числу цивилизованных, путешественник на первое место поставил «садик» (парк). Все перечисленное им вскоре в Кустанае появилось, а парк – нынешний центральный сквер – в 1890-е годы мещане заложили в компании с тургайским губернским руководством. Саженцы из окрестных лесов приживались тяжело, поэтому в 1895 году на месте посадки построили городской каменный колодец. В 1902 году был заложен второй сад на Михайловской площади.

Следующая крупная «зеленая акция» была предпринята в конце пятидесятых – начале шестидесятых прошлого века, в бытность главой города Валентина Великанова. Многие улицы были реконструированы в аллеи, они сохранились до сих пор. Наиболее радикальная программа озеленения города была осуществлена в 1980-х годах по инициативе тогдашнего руководителя области Василия Демиденко. Отказавшись от высадки «мышиных хвостов», то есть квелых саженцев, и от того однообразия пород, которые придают нарядный вид городу лишь летом, в лесу откапывали с комом сформировавшиеся уже сосны и высаживали их не только в историческом центре Кустаная, но и в новых микрорайонах, вдоль проспектов и магистралей. Многорядные сосновые посадки заложены по дороге в аэропорт. Разбитые на участки, они были закреплены для ухода за предприятиями города. Сосна изрядно потеснила пушистый тополь, придала городу, особенно зимой, совершенно новый облик.

Но… пошли предновогодние порубки высаженных сосен. Из леса елочку брать уже не было смысла – далеко ехать. Перед праздником Кустанай усиленно патрулировался, но вор – он калач тертый. К тому же у него появились посредники. Опыт доказывает, что отсутствие товара на прилавках кладет начало контрабанде. При этом производитель, в нашем случае лесничество, лишается доходов на поддержание основной деятельности. Горел этой осенью сосновый бор у санатория. И бегали на экране телевизора под огненным смерчем закопченные спасатели с высоким начальством во главе и лопатами в руках. Но техники-то в том видеоряде мы так и не увидели…

Поэтому тогда, перед тем самым 2000-м, в целях сохранения насаждений было решено обеспечить горожан в достаточном количестве елями и соснами по доступным ценам. В том числе по заявкам коллективов. Число порубок сократилось.

 

* * *

…Елки продают не только в сфере стратегического влияния Деда Мороза и Санта-Клауса, но даже в тропической Мексике. И там и тут это неплохой бизнес: специализированные фирмы взращивают сосновые, еловые делянки и подсаживают их по мере распродажи.

Такие посадки, к счастью для организаторов акции, были заложены еще в годы советской власти.

...В формирующемся аппарате управления АО «Кустанайлизингинвест» я появился накануне продажи новогодних елей по заявкам коллективов. Заявки отоваривались методом самовывоза – оплати, сруби, забери. В нашей конторе сидело человек семь, которые уже занимались каким-то конкретным делом. Я пока что знакомился с перечнем своих служебных обязанностей. Когда встал вопрос, кто поедет в лес с топором, то по причине сильной занятости никто голову не поднял. Я поднял и заявил:

– Мне ель не нужна, я уже два года ставлю синтетическую, что и всем вам советую.

Зря высунулся – понятно, что в дискуссию вступают те, кто делом не занят.

– На кораблях веники на Новый год наряжают, так и нам, что ли…

Короче, я, вчерашний заведующий отделом обкома партии, как в сталинские времена, был отправлен на лесоповал. Вместе с водителем грузовика нам выдали топоры и документы об оплате порубки. По дороге куда-то во владимировские леса нас дважды останавливали автоинспекторы, скрупулезно проверяли накладные и требовали отметиться на обратном пути.

Мы нашли участок и шустрого начальника в вагончике с горячим чаем.

– Рубите здесь, напротив, а за просеку в лес не заходите.

– Я деревья пока только сажал, а валить-то как?

– Это коммерческая делянка. Сосна посажена, как кукуруза, рядками. Прореживайте так, чтобы оставшиеся деревья могли расправиться свободно. И будет на этом месте лес.

Я был рад, что провел солнечный день в зимнем, искрящемся зеленом сосняке, да еще и с пользой для него.

На обратном пути сосны в кузове дважды пересчитывали.

 

* * *

Однако сил на жесткие административные меры по защите леса и городских насаждений, боюсь, не хватит. Нужно, как говорили коммунисты, «резко усилить воспитательную работу».

Общественность организована и мобилизована слабо. Не по делу много шумит. Малочисленные «зеленые» у нас какие-то коричневые, готовые лечь под спиливаемый полуистлевший карагач. Есть ведь принципы обновления парка, сада. Любой дачник скажет вам, что без этой операции можно на пять лет остаться без плодов вообще.

Рыночная экономика влечет перепланировку территории города. Деревья убирали под Сити-центр. Фирма «Стомед» должна была раскрыть фасад своего офиса, сделать стоянку автомашин, чтобы люди не бежали с больными зубами через бордюры и лужи в так называемых придорожных газонах. У нас ко многим фирмам и конторам за полкилометра не подъедешь.

Но какой шум поднялся из-за спиленных старых деревьев. Не разумнее было бы сразу оговорить, где стоматологи должны посадить и вырастить взамен установленное количество саженцев. Благо есть где: на местах срубленных злоумышленниками сосен или зачахших после усечения городскими садовниками крон величественных было тополей.

 

* * *

Все мы любим свой город, свой край. Разъехавшиеся по всему белому свету кустанайцы с ностальгией вспоминают о родине.

Какие бы результаты акции правительства не дали – ощутимые или не очень – они внесут определенные коррективы в осознание каждым своего места в созданном для нас богом лоне.

 

декабрь 2000 г.

 


 

 

Деревенщик Потанин

 

По случаю Года России в Казахстане наш город посетила делегация соседней Курганской области. Гости привезли нам Писателя. Седовласый интеллигент Виктор Потанин – представитель легендарного во второй половине ХХ века течения, именуемого деревенской литературой.

Урбанизация, тотально крушившая исконный уклад тысячелетий и рвавшая из-под ног человечества, словно под Антеем, корни земли-матери, оказалась в центре внимания всей мировой литературы. Но в советском ее филиале осмысление этого явления вылилось в широкое, взбудоражившее умы современников философское течение. А может быть, и учение. О том, что своды ноосферы, этой очеловеченной, по Вернадскому, планетарной среды, опираются на техногенные конструкции, но не на нравственные устои. А это чревато перекосом купола мироздания...

Увидеть скрытую угрозу мало, свою обеспокоенность нужно передать людям. Феномен деревенской литературы заключался в том, что единственно она являла собою свободомыслие эпохи социалистического реализма и подцензурной печати. Обнажение кричащих противоречий на земле-кормилице воспринималось массовой тогда читательской публикой как непорядок в стране… Как сбои в системе… Осмысление и обсуждение таких книг неизменно заходило в область политического вольнодумства.

Трудно сказать, почему именно на деревенскую литературу карающая десница власти не опускалась. Предположительно – за то, что писатели, прежде всего, не систему изобличали, а непорядок в людских душах видели. Во властных душах тоже, но – в числе прочих, не считая их крайними.

Или же за пронзительную, через все страницы, искреннюю боль писательскую...

А может быть, за высокую пробу пера мастеров этой когорты.

А возможно – из-за наличия такого рода проблем в недрах обеих соперничавших тогда систем. Когда лучше не тему закрывать, а показать миру, что социализм смотрит на ситуацию со всей серьезностью и обеспокоен ею больше других.

Последнее, мне кажется, есть наиболее логичным объяснением, хотя оно несостоятельно без предыдущих.

Союз писателей-деревенщиков невелик. Это, скорее, могучая кучка, ставшая совестью литературы той эпохи: Виктор Астафьев, Василий Белов, Валентин Распутин… Виктор Потанин – человек этого круга. Достаточно сказать, что один из его рассказов включен в антологию русской литературы, изданной в Париже.

– Такое признание, – заметил наш гость, – выше всяких писательских премий.

...Закормленные нынешним российским литературным суррогатом, кустанайские читатели с интересом слушали монолог деревенщика почти час. Немного «о времени и о себе», а больше о ремесле и современности. Затем гость отвечал на вопросы относительно общего состояния российской литературы. В ныне господствующем постмодерне Виктор Потанин особой беды не видит, хотя этот жанр сегодня господствует. В нем самовыражаются некоторые подлинные мастера слова. Беда литературы не от жанра, а от авторов, разрушающих великий и могучий русский язык.

Наш город мэтру понравился. Иностранцем он у нас оказался впервые, хотя раньше тут бывал.

А у Германа Травникова, прибывшего вместе с писателем со своей выставкой картин, в Кустанае даже родственники есть. Курганский живописец и график, заслуженный художник России – мастер акварели. Его работы представлены в коллекциях зарубежных и российских музеев, в том числе Третьяковской галереи.

Встреча закончилась взаимными надеждами на то, что граница между нами будет и дальше оставаться тем техническим пунктиром на карте, о который истинные друзья не спотыкаются.

 

июль 2004 г.

 


 

Был аккредитован в качестве…

 

Аккредитацию на съезд партии «Нур Отан» я получил вовремя, однако в разгар сезона отпусков билетов ни на один из существующих видов транспорта уже не было, и мы отправились в столицу, ближайший от нас в восточном направлении город (762 километра), своим ходом.

Впрочем, все оказалось к лучшему, ибо предстоящий съезд уже расшевелил в голове собрание собственных мыслей с той же самой повесткой дня, а длинная дорога, как наилучшее место для раздумий, давала время на выработку проектов личных решений. Интересно, как соотнесутся они с резолюциями партии власти, которой сейчас является «Нур Отан»? В этом смысле я как бы любопытный для социологии объект: что там у меня, рядового обывателя, на уме, кроме проблемы хлеба насущного, и чем, в отличие от мне подобных, озабочены умы государственные…

Четыреста километров пути от Костаная, несмотря на десяток отечественной природы колдобин, обустроены и размечены по-европейски. Нарушает комфорт пятидесятикилометровая «мертвая петля» в объезд тотально осажденного дорожниками Атбасара. По щебнистой ее поверхности с профилем стиральной доски наша иномарка с пробегом всего двадцать две тысячи километров дребезжала, словно ушатанные дроги. После – триста километров нетронутого ремонтниками полотна советских времен… Ехать по нему можно, но с той прежней нашей скоростью, при которой мы оказались сзади других моторизованных держав.

К обустройству же всего того, что за обочинами дороги, вопросов, кажется, нет. Изумрудная столовая равнина от горизонта до горизонта застлана этим самым хлебом нашим насущным. Пшеница выстояла в привычном для целины «июне без дождей», и дрейфующие теперь ливни точечно, но методично отпаивают ее посевы так, что уже лишнее течет и собирается в придорожные озерки по всему пути следования. Прочерчивает зеленое сукно равнинной столешницы, то приближаясь, то удаляясь от ленты асфальта, железнодорожная линия со снующими туда-сюда длинномерными составами, узлами станций под сенью элеваторных громад, два, а то и три их силуэта виднеются из-за каймы горизонта постоянно. Железная колея – это кислородный шланг здешней цивилизации и питательная артерия всего сущего, обустроенный плацдарм освоения и поддержки стратегически важного региона по производству товарного зерна.

Впрочем, вопросы к этой пасторальной картинке есть. Сеятели и хранители нивы стареют, а хлебный тенговый доход оказался вроде как кружечным сбором у подножья монументальной стопы нефтедолларов. Все наземные ремесла стали ныне непрестижными по сравнению с промыслом недропользователей – разница в условиях и оплате труда, в социальном обустройстве разительная. Часть нефтедолларов, прямо или в обход, все же перетекла в бюджеты государственных контор, до уровня зарплаты чиновников никак не может дотянуться в поте лица малый бизнес, рассматриваемый по логике реформ как благодатное лоно безбедного существования той подавляющей части внеконторского самодеятельного населения, которое было отпущено на вольные хлеба после полного демонтажа плановой экономики.

Но, тем не менее, великое дело Целины, в корне преобразившее Степь, живет. Говорится, правда, об этом сейчас почему-то мало, концепция формирования национального самосознания строится на логике многовековой собственной истории, а не на отдельных фактах интернациональной помощи извне в новейшие уже времена. Однажды нас опросили как нумизматов: какие еще темы для казахстанских монет следовало бы включить в план? Я предложил пятидесятилетие целины. Юбилей прошел, монету не чеканили…

А интернациональная помощь тут скорее козырь в хронологической колоде отечественной истории, ибо она происходила на солидарно возвратной основе. Преждевременно ушедший из жизни редактор «Рудненского рабочего» Николай Попов, с которым мне пришлось как-то делить номер в столичной гостинице, рассказывал:

– Для встречи Хрущева сколотили тесаную трибуну на околице Кустаная, который в том достопамятном первоцелинном году куце обрывался химзаводом (в районе нынешней ТЭЦ), а далее продолжался чертополохом до самого станционного вокзала. Никита Сергеевич каким-то образом умудрился прибыть со своей свитой к месту встречи раньше хозяев, потому деловито осмотрел трибуну, взобрался наверх, откуда перед лицом сбежавшейся местной шпаны пообещал всыпать по первое число нерасторопному здешнему начальству. – «А что это за предприятие напротив?» – спросил он затем. – «Пороховой завод», – ответствовали снизу. – «Ничего себе, место встречи подготовили! Осталось спичкой чиркнуть… Так вот, дети, слушайте меня. Ваши родители все отдали фронту. Теперь мы вам тут все будем восполнять сторицей».

Когда Казахстану воздалось, хлеб его снова потек по веерным указателям интернациональных адресов. Целине бы не отклепанной монетки удостоиться, а Монумента Благодарения. Впрочем, если нет, то пока и не нужно. Вот Челгашинский элеватор уже замаячил вдали, я строил его от тридцатой (это в метрах) и до верхотуры семьдесят четвертой, кажется, от земли отметки. Чем не монумент? Притом наполнен большим внутренним содержанием по самую, как говорится, завязку. Стоит! И стоять будет в обжитых теперь местах.

 

Америка тоже обживалась интернационалом. Когда-то один из ее переселенцев решил, было, утолить свои ностальгические чувства путем разведения под стрехой собственного дома воробьев, в здешней фауне отсутствовавших. Завидев и заслышав родных птичек, все окрестные новоселы пришли в неописуемый восторг. Подобно брошенному в воду камню, он погнал от соседа к соседу волну общенационального движения под девизом «Обустроимся, как в старой доброй Англии!» Предприниматели снаряжали суда для доставки пернатых из Старого света, спонсоры помогали обзавестись ими малоимущим семьям, добровольцы кампании и благодетели избирались в муниципальную власть и парламент как выразители насущных чаяний общества.

Сноровисто освоившись на новом месте, популяция серых несметными юркими стайками заполонила пустую территориальную нишу, и теперь уже владельцы окрестных плантаций и огородов закричали «караул!» Народ клеймил позором непутевых подражателей библейского Ноя. Мимолетное напоминание о том, что кандидат в сенаторское или президентское даже кресло был когда-то волонтером или просто сторонником «воробьиной акции», гарантировало ему сокрушительное поражение на выборах.

«Обживемся на обломках СССР, как великая демократическая Америка!» – такой клич в начале девяностых погнал волну национальных движений по всему постсоветскому пространству. Активисты кампании, как радетели надежд обывателя и выразители его интересов, победно шли в муниципальную власть, в парламент и в президенты.

Демократическая идея заполоняла опустевшую от коммунистических доктрин нишу, но вскоре люди… Нет, они не кричали «караул», они просто замолкли. Но крепко запомнили подражателей. Достаточно было показать пальцем на кандидата, который засветился функционером в стане демократов той, первой, стихийно поднятой волны, и провал на выборах был ему обеспечен.

 

И воробей, как промысел божий, и демократия, как продукт цивилизации, конечно же, явления реальные. Речь тут идет о заполняемых ими нишах. Вернее, о нише второго случая, существующей в виде живого и уязвимого человеческого материала. С его неотъемлемым правом на жизнь и свободу, на продолжение рода и на свою долю личного материального благополучия. Настоящая политика государства в области основных человеческих прав в нашу цивилизованную эпоху – не формальная их констатация и, тем паче, не разрешительное предоставление. Это сложная кухня готовки питательной начинки для блюда в несъедобной, вообще-то, но испытанной временем на прочность упаковке из политико-правовой блестящей фольги с целью удовлетворения первичного права человека современного общества на достойное в нем положение. Реализация именно этого права (повторяем – в совокупности) определяет результаты выборов, ибо время изо дня в день все настойчивее внушает избирателю: «Разумная и дееспособная выборная власть за счет имеющегося интеллектуального, технического и организационного ресурса в состоянии обеспечить государству или экономический бум, или тихое провинциальное процветание. Выбери такую власть!»

Кредит доверия власти есть способ самозащиты электората в первичной области материальных прав и одновременно выражением его права, реализуемого через демократические институты, на отрицание всяких социальных опытов над собою. Демократический выбор в этом случае, если он не вызывает сомнений в результатах подсчета голосов, есть итоговый самодовлеющий продукт – волеизъявление народа. Оно не может произвольно истолковываться оппонентами, отвергаться по причине наличия частных процедурных эпизодов несоответствия, неизбежных по теории больших чисел, а тем более служить мерилом политической зрелости избирателя, на которого обычно выплескиваются все обиды провалившихся на выборах партий. Золотое и наиболее попираемое во все времена правило гласит: «Дайте народу возможность жить так, как он хочет».

 

Европейские марксисты и отечественные ленинцы, как известно, искренне желали «дубиной загнать человечество в коммунистический рай», где ему же, неразумному, будет лучше… Какие тут еще, к черту, уроки истории! Мы, уникальное на планете поколение, ту, отвергнутую самими же диктатуру добровольно поменяли на новую. На диктатуру «универсальной демократии Запада», ибо в иной упаковке нам ее не поставляли. Удрученные первыми неудачными результатами, вызвавшими на постсоветском пространстве сплошную аллергию, если не сказать, рвоту, прагматичные американцы провели масштабное изучение общественного мнения среди внушающих доверие лиц: академиков, видных представителей творческой интеллигенции, деятелей науки, культуры, искусства, бизнесменов. Результаты опроса были представлены публике под заголовком «За что нас там так не любят». А за то, оказалось, что искренне доверились советам Запада. За то, что жестоко в них обманулись. За то, что под угрозой оказалось всё, что их державы составляло, подпирало и олицетворяло. За то, что попытки осмыслить происходящее и скорректировать курс вызывают менторскую истерику «за бугром» и упреки в откате от демократии. За то, что явно неудачный пока что опыт демократизации некоторых бывших республик СССР выдается как образец для подражания… Если гастарбайтеры из этих «образцовых» стран заполонили все ближние и даже отдаленные уже государства, если предназначавшиеся им невесты рассеяны по притонам мира, да еще если компанию скитальцам упорно не хотят составить ни русские, ни казахи из своих, не образцовых на демократию, зато с рабочими местами и стабильными заработками стран, то поневоле возникает вопрос: «А что вообще Америке этой от нас нужно?»

 

Не смирилась, к сожалению, эта великая и могучая, вызывающая восхищение страна с тем, что ее не понимают. И сделала ставку на более понятливых. Привыкшая хоть и не побеждать, но ввязываться во все мыслимые и немыслимые войны и конфликты, она инспирировала кампанию смены тех постсоветских лидеров, которые, на ее взгляд, компрометировали заокеанскую идею. В качестве оценочной категории она возвела не саму демократию как таковую, и даже не движение «сквозь тернии к звездам», а банальную расписку об ориентации предъявителя на звезды ее полосатого флага, то есть задекларированный проамериканизм. Непременно антикремлевского толка. Имея у себя под боком Чавеса, Моралеса, Ортегу да самого Фиделя Кастро, вездесущая Америка, видимо, желает восполнить ряды стратегических союзников за счет «своих ребят» на далеком постсоветском материке, суля им всяческое покровительство и даже оплачивая их предвыборные кампании в борьбе за ключевые государственные посты. Америка здесь способна на многое, золотой ее запас – 8 133,5 тонны (75,9% общего объема золотовалютных резервов), что в два с лишним раза больше, чем у Международного валютного фонда (3 217,3 тонны), где эта страна тоже, кстати, дольщик. Как и во Всемирном банке и прочих учреждениях с бетонированными подвальными помещениями. Золото – всего лишь верхушка, а посему никуда их доллар с такого айсберга не сползет, американцы просто умеют выгодно играть на его курсе. В кладовых России – 402,8 тонны слитков, в Казахстане – 67,3 тонны и почетное, с его процентом населения, 38-е место в мире.

В то же время некоторые, так и не оперившиеся толком цыплята из выводка сгинувшей советской квочки, подобно пану-атаману Грициану Таврическому и его «казначею» в исподней тельняшке Попандопуло, «золотого запасу» не имеют вообще либо имеют недостаточно, поэтому меняют стратегические ориентиры по диаметрально противоположной пословице о ста рублях и ста друзьях логике. Американцы всем, чем могут, подключив Евросоюз, откровенно и хамовато мешают нам хоть как-то «склеить» наше СНГ… А это ведь не чья-то прихоть, и не их, вообще-то, дело. Этот исторически обусловленный многовековым прошлым и бесконечным будущим институт совместного сосуществования соседствующих очагов, и зарастающие теперь травою тропы друг к другу уже дали о себе знать и горечью отчуждения, и кровоточащими по живому ранами.

 

Через дебри того смутного времени пролегал и наш, непроторенный казахстанский путь. Без издержек не обошлось, видимо, навсегда в памяти останутся наивные тезисы «построения капитализма» тогдашнего премьера Сергея Терещенко, как руководство для местных властей: «Не лезьте никуда и ни во что, ваше дело – взимать налоги». Но все же, нащупывая стезю, решено было покамест поруководить общественно-политическими процессами да повременить с «возжиганием факела свободы в пороховом погребе». Доктрина собственного пути к демократии была осознана и проработана в общих чертах еще во время сборов в дорогу.

В сравнении с бесшабашной демократией Ельцина (коротко замкнувшей в обгоревшем «Белом доме» и Чечне), казахстанская модель вроде бы попахивала азиатчиной и давала возможность оппозиции не только заявить о себе, но и получить моральную поддержку Запада, что, безусловно, окрылило ее и оформило в качестве цивилизованного компонента нашей политической системы. Она же, эта поддержка, оппозицию у нас (как и в соседней России), в конечном счете, подрубила. Программы оппозиционеров, ясные лишь в преамбуле – о несостоятельности власти нынешней – да в разделе о намерениях войти во власть, весьма туманны касательно вопроса – что же все-таки предлагается взамен реально проводимого курса? Нельзя же рассчитывать всерьез, что избиратель клюнет на предвыборные обещания, скажем, радикально повысить доходы, покончить с инфляцией и беззаконием, преступностью и коррупцией простым до наивности способом, как-то: «А вот дайте мне в руки власть, и увидите!» Давали, отняв у Кучмы и Шеварднадзе, и увидели, что либеральной идеей просто безответственно манипулировали… Относительно же России, то она, постепенно приходя в себя после бездарно потерянного, по выражению бессменного московского мэра Юрия Лужкова, ельцинского времени, наконец-то трезво взглянула на вещи, отбросила унизительную норму национального поведения с отдачей чести прогнувшись и сформулировала таки внятные постулаты своей политики под общим определением «суверенной демократии» вместо той самой «универсальной». В чем мы и желаем ей всяческих успехов.

 

* * *

Внеочередной ХІ съезд Народно-Демократической партии «Нур Отан» проходил во Дворце мира и согласия, иначе именуемом Пирамидой. С писателем Акылбеком Шаяхметом мы зарегистрировались внутри ее основания, где повстречались с кустанайскими делегатами Сергеем Кулагиным, Хусаином Валиевым и вроде бы уже теперь не совсем нашим Альбертом Рау.

Съезд приветствовал Нурсултана Назарбаева, заслушал его краткое, тезисами сформулированное выступление, где подчеркивалась роль партии на этапе исторических преобразований в Казахстане и излагалась программа действий на предстоящих выборах. При этом оратор счел целесообразным лично возглавить самим же основанную и взращенную партию, и делегаты единодушно избрали его председателем «Нур Отана». Таким образом, партию власти, как это принято при парламентаризме, представляет теперь действующий Президент. Затем состоялось редактирование Программы и Устава, выборы руководящих органов, утверждение предвыборных списков, куда вошли известные костанайцы У. Мухамеджанов, Б. Баймагамбетова, Н. Итемгенов, М. Абенов, Т. Кадамбаев, О. Киколенко и А. Турсунов.

А мы в это время отправились в резиденцию Президента «Ак Орда». Пресс-конференция для представителей региональных СМИ состоялась в здешних чертогах впервые. Круг вопросов касался актуальной предвыборной и социально-политической проблематики, но не только. Впечатляющим было сообщение главы государства о завершающем этапе формирования архитектурного облика столицы, где применяются только новейшие достижения градостроительства или совершенно уникальные технологии. – Нет ни одного объекта, который я не прощупал бы собственноручно, – подчеркнул Президент. Спросили журналисты и об отношении к проявленной инициативе снизу по мемориальному переименованию Астаны и возведению прижизненного памятника. Ответ, с апелляцией к многовековой практике человечества в этом деле, давал понять, что мировой опыт нами обогащаться не будет.

Выяснялся, в связи с предстоящими выборами, механизм вхождения в парламентскую власть представителей Ассамблеи народа Казахстана. Не единожды публично, в ранге почетного консула Украины, страны столь же многонациональной, я называл создание этого казахстанского института наиболее удачным проектом из всего множества здешних «хайтеков» в области политической архитектуры. Важным казался не только замысел Ассамблеи – вывод межнациональной проблематики из длинных коридоров власти непосредственно в кабинет Президента, но и определение фундаментального вектора консолидации нового казахстанского общества, уже как народа Казахстана. На пресс-конференции глава государства подтвердил, что Ассамблея – его родное детище, которое аналогов действительно не имеет, а межнациональное согласие – наивысшая сегодня ценность. Упоминалась при этом американская норма, где национальность – неотъемлемый атрибут личности, а гражданство – американец – атрибут и предмет гордости представителя страны. В отношении же нашего гражданина – казахстанца – Президент высказался несколько ранее, на съезде, где заметил, что, кроме чувства гордости за свое государство, он должен овладеть тремя языками. Кроме сугубо прагматической полезности, эта интеллектуальная подвижка общества позволит снять спекуляции вокруг языковых проблем. В целом мероприятие прошло в непринужденной обстановке и завершилось анекдотом, который Нурсултан Назарбаев вычитал в одной из наших же региональных газет.

Затем мы отобедали в компании министра культуры и информации Ермухамета Ертысбаева, которого не так давно группа товарищей по перу, взывая непосредственно к верховной власти, попыталась отстранить от занимаемой должности. Другая группа казахстанских товарищей отлично понимает, что министр в рамках закона сейчас решает такие задачи, которые на всеобщие взаимные симпатии просто не рассчитаны. Кстати, приоткрытая в связи с событиями последнего времени завеса вокруг имен рулевых отдельных СМИ глубоко разочаровала тех, кто искренне воспринимал их как идейную до мозга костей оппозицию, эдаких современных бескорыстных казахстанских герценов. Оказалось – трубадуры корпоративных интересов. Господин министр сообщил присутствующим о том, что с сегодняшнего дня он – член партии власти, на которую давно и плодотворно работает. Однако свое членство теперь оформляет в связи с тем, что «Нур Отан» возглавил Президент, который до начала съезда самолично вручил партбилет новобранцу. А кроме него, еще и Председателю Сената Парламента К.-Ж. Токаеву, заместителю Премьер-министра, министру экономики и бюджетного планирования А. Мусину, акиму города Алматы И. Тасмагамбетову, председателю правления Фонда устойчивого развития «Қазына» К. Келимбетову, руководителю центрального аппарата НДП «Нур Отан» С. Громову и члену Совета директоров Каспийского трубопроводного консорциума А. Тлеубердину. Кроме того, Е. Ертысбаев, а вместе с ним А. Мусин, министр юстиции З. Балиева, министр труда и соцзащиты Г. Карагусова в числе членов нынешнего состава Правительства включены в партийный список кандидатов в депутаты Мажилиса Парламента Республики Казахстан.

Реплику о том, что «Нур Отан» подозрительно напоминает КПСС, господин Ертысбаев парировал репризой:

– Да, напоминает. И та, и другая сумели вовлечь в свои ряды весь цвет общества. Все недостатки организационного характера КПСС заключались в том, что она была единственной партией, в то время как мы действуем в условиях многопартийности.

В этот момент я проникся к господину министру чувством особого расположения, и не только лишь потому, что он так думает, а потому, что так он говорит вслух как лицо государственное. А вот некоторые его зарубежные коллеги и даже отдельные государства, как известно, относят действительно всенародную еще недавно партию к числу преступных организаций, пытаясь спровоцировать столкновение в наших традиционно неантагонистических по своей природе сообществах драматический конфликт поколений. Польша и Эстония проводят мастер-классы по этому предмету для малоопытных – как методически правильно тут все поставить… Раздражаться нам, кстати, из-за этого или уже нет? Поскольку мы сами со своей КПСС разобрались так, что от нее лишь жалкие осколки остались, и поскольку, заметим, совсем рядом живет и весьма продуктивно действует абсолютно глухая ко всем комментариям извне Компартия Китая, то дальнейшая демонизация коммунизма никому уже особо не навредит, однако сама проблема при этом неминуемо перейдет в иное, более широкое измерение. Ибо, как сказал сосед Владимир Путин, если все остальные были в то время праведниками, то кто тогда сбросил бомбу на Хиросиму? Атомную бомбу на мирный город, где в обычный день обычные люди в своих радостях и заботах даже не подозревали о том, что такими же обычными людьми им уготован день необычный, день судный, в аду которого сгорят счастливые матери с грудничками у сисек, целые роды и фамилии от адамового колена, умные домашние собачки и любимые кошки, права которых в бомбившей цивилизованной стране приравнены к правам человека. Этим, мгновенно испарившимся в эпицентре душам, повезло. А по окраинам еще неделю ослепшие, с обугленными конечностями тела пресмыкались. Далее – зона калек генетических. За нею – следующий город, Нагасаки. Затем – вообще другая страна, Вьетнам, где людей, словно тараканов дустом, вытравляли…

В заключение мы получили от министра новую, недавно изданную книгу Нурсултана Назарбаева. Ее название – «Казахстанский путь» – лучше, чем сама формулировка повестки дня съезда выражала то, что в этот день под шпилем Пирамиды происходило. Сама же Пирамида, как заметил Президент, возведена для ориентации на Добро, ибо острием своим она воспринимает положительную энергию из космоса. Древние, не в пример нынешним бомбометателям, именно такие заряды использовали…

 

 * * *

После всего нам предоставлялось время, место и технические возможности для выполнения редакционных заданий. У меня была диктофонная запись речей Президента на съезде и последующей пресс-конференции, а также подаренная книга.

 

Нурсултан Назарбаев:

«Историческое своеобразие периода, предшествовавшего рождению суверенного Казахстана, состоит в том, что его можно сравнить с состоянием клинической смерти, которую переживал крупнейший государственный организм – Союз Советских Социалистических Республик».

 

«Любое промедление или неправильное решение могли привести к «летальному исходу». У нас была большая опасность броситься в ненужные истерики по поводу прошлых обид и попытки исправить уже ставшее Историей прошлое, тогда как нужно было думать о настоящем и будущем. Когда тонет корабль, команда должна слаженно работать, а не выяснять, кто повинен в случившемся».

 

 «Мы задавались вопросом: как беднейшим странам Юго-Восточной Азии удалось выкарабкаться из нищеты в течение 30 лет и стать процветающими индустриальными государствами?»

 

 «Метод государственного регулирования, практикуемый в этих странах, получил признание во всем мире под названием «модель регулируемого рынка».

 

«Опытный политик и лидер государства (Сингапур) Ли Куан Ю с неподдельной уверенностью предвосхищал большое будущее Казахстана. И хотя многие тогда восприняли его слова в наш адрес лишь как дипломатический комплимент восточного гостя, Время показало, что они были пророческими».

 

«Стратегической целью было определено развитие суверенного государства с сильной президентской властью».

 

«Труднейшие экономические и политические реформы я проводил, опираясь на партию «Нур Отан» и ее замечательных членов со дня ее создания. Партия «Нур Отан» на деле доказала, что она полностью выполняет все свои обещания».

 

«Мы заявляем о неизменности нашего курса на создание экономически процветающего государства с прочными социальными гарантиями для каждого гражданина. Люди должны знать, что партия «Нур Отан» реализует долговременный проект социально благополучного Казахстана».

 

«Нам многое удалось сделать. За 15 лет Казахстан прошел огромный путь, на который другим странам требовались многие десятилетия. Все это стало возможным благодаря проведенным в стране решительным реформам».

 

«Вспоминается совместная пресс-конференция с Президентом Грузии Михаилом Саакашвили в марте 2005 года. Тогда он, отвечая на вопрос одного из журналистов, сравнил свою страну на пятнадцатом году ее независимости с пациентом в «состоянии реанимации после комы». Примерно в таком же положении находятся экономики ряда стран СНГ. Это говорит о том, что мы опередили их на 11-12 лет».

 

«Планируется увеличить ВВП на душу населения до
13 000 долларов, обеспечить рост среднемесячных доходов населения как минимум в два раза, увеличить средний размер пенсий в 2,5 раза, что должно составить около 26 тысяч тенге, и довести размер государственной базовой пенсии до уровня 50% от прожиточного минимума».

 

«Необходимо научиться жить без нефтедолларов. Очень важно не поддаться искушению тратить незаработанные деньги на социальную сферу и механически повышать заработную плату. Мировая история учит, что нефть может принести вред экономике и общему развитию государства».

 

«В конечном счете, всем партиям надо объединить усилия ради выхода страны на новый уровень в новом веке. Именно этого хотят все казахстанцы. Партия «Нур Отан» и другие партии должны на деле доказать всему мировому сообществу, что конкурентные выборы без роста социального напряжения и возникновения политического кризиса – это норма для Казахстана».

 

«Три года назад мы с ним (Владимиром Путиным) выдвинули идею создания Единого экономического пространства. Работа в этом направлении позволит создать предпосылки для введения единой валюты».

 

«Если не получится ЕЭС из-за позиций Украины, то наши наработки будут полезны в ЕврАзЭС или других объединениях, когда участники созреют до понимания, что интеграция – это необходимость».

 

* * *

 До отъезда я ступил ногою на украинскую землю, коей, как известно, является клочок территории соответствующей дипмиссии за рубежом. Было уже поздновато, но первый секретарь Посольства Украины Вячеслав Яренко и консул Сергей Коледов находились при исполнении. О том, что ЕврАзЭС украинцев долго ждать не собирается, я промолчал, об этом тут без меня известно. «С отановцами мы в тесной дружбе, – доверительно сообщил мне секретарь. – Причем на всех уровнях, у них везде свои толковые кадры».

                                

Весь обратный путь за нами, и с тыла, и с фронтов, волоча свои черные космы, гнались грозовые ливни. Порой они нас настигали, и тогда мы милостиво пропускали стихию вперед, поскольку двигаться в ее пелене было невозможно.

Кажется, государство наше будет с большим целинным хлебом.

И с «Нур Отаном» у руля.

   

                                 07.07.07.

 


 

 

Футбол, власть и общество

 

Футбол: хотели как лучше... Получилось как лучше…

 

Футбол и власть, то есть выборы в нее, оказались в центре общественного внимания. Заголовок же в виде триады к настоящим заметкам на сей счет появился по старой памяти. Когда-то под таким названием я написал очерк о почти забытых теперь страницах нашей недавней истории, завершившейся рождением в Кустанае «команды мастеров» – так тогда именовались профессиональные клубы, участники первенства страны. Среди «повивальных бабок» кустанайского «Энергетика» оказался и я, к тому же одновременно и функционером, и волонтером в звании председателя областной федерации футбола. В чемпионате СССР наша республика была представлена самостоятельной «казахстанской зоной» с почти той же самой обоймой участников, что и нынешняя премьер-лига. Архитектура некогда могущественной футбольной ассоциации рассыпалась с распадом СССР, однако философы правы – ни физические, ни духовные материи не исчезают бесследно. Тот «Энергетик», прочно восседавший последние годы в тройке лидеров зоны, генерировал будущему не только невидимые токи культового отношения к популярной «всенародной игре», но и заслал со своей эстафетной палочкой в день нынешний вполне реальных людей, которые стали плодотворно работать с командой нового поколения.

Философия же той моей публикации заземлялась на природе здоровых человеческих страстей вокруг борьбы за первенство, передавшихся нам инстинктивно еще с диких времен физической борьбы за выживание. Тут уж мы, как говорится, не виновны, это еще древние греки изобрели способ выплеска человеческих страстей для утоления жажды победы и триумфального зуда путем организации бескровных спортивных сражений. Сила и ловкость, приправленная умом, наиболее полно проявляется в командных видах соревнований, поэтому результат схватки каких-нибудь футбольных клубов иногда вызывает резонанс, подобный битве при Каннах. И действительно, минимум две стороны наблюдают, как экипированные и вымуштрованные легионеры во главе с местным Ганнибалом собираются под собственными знаменами, определяют стратегию и тактику, после чего с барабанным боем отправляются во вражеский стан. Затаив дыхание, народ ждет реляций с поля брани...

Оставим, однако, описание этой картины, поскольку она воображаемая субъективно.. Объективная же реальность такова, что футбол сегодня стал настолько заметным явлением общественной жизни, что властям нельзя с ним не считаться. Уважающий себя регион должен иметь свой клуб, не обязательно чемпионский, но непременно достойный, готовый постоять за честь флага и не посрамить родной земли.

На пути к кубку УЕФА нашему «Тоболу» выпал жребий выяснять отношения с гераклейонским «ОФИ», то есть с потомками тех самых древних греков, учредителей спортивных ристалищ с «лаврами победителей» на «олимпиадах» и «стадионах». К тому же, что весьма существенно, с потомками из Крита. Если азиатская цивилизация считает своей колыбелью Шумер, то европейская – именно этот, действительно похожий очертаниями на висячую люльку, средиземноморский остров. Длиною 257 километров да шириною от 12 до 67 километров, Крит, по сведениям Гомера, кишел в древности людьми – «там девяносто они городов населяют великих». Сюда, а не куда-нибудь, сам олимпийский вседержитель Зевс доставил морем приглянувшуюся ему девушку с континентальным именем. Превратившись в быка, усадил ее себе на спину и поплыл... Это предание известно нам как «похищение Европы». Можно верить, можно нет, но справедливости ради заметим, что Европа, как цивилизация, в ту архаическую эпоху действительно существовала лишь на Крите. Вся остальная часть материка пребывала пока еще, говоря научной терминологией, в состоянии дикости. На острове та молодая и красивая Европа родила Зевсу вполне культурное поколение, в том числе Миноса, зачинателя многовековой «минойской эпохи» да строителя знаменитого Кносского дворца – ровесника египетских пирамид. Этих время пощадило больше, от величественного же критского чуда остались лишь фрагменты былых надстроек. Сохранился зал с тронным креслом царя Миноса, первого в мире законодателя и судьи, поэтому нынешний его наследник, председатель Международного Суда в Гааге, сидит на точной копии этого трона. В остальном же циклопическое сооружение стерто (говорят даже, что гигантским цунами при крушении Атлантиды) до стыка нулевой отметки с подземельем, благодаря чему из самого верхнего (кажется, седьмого) этажа открывается как бы первоначальный строительный чертеж всего ансамбля. Того самого всем известного лабиринта... Завершив дела в какой-нибудь из ведомственных контор или же не решив там ничего, мы озадаченно спрашиваем: где у вас тут выход? А здесь циклопическое сооружение! Только лишь на беглый осмотр его двадцати двух тысяч квадратных метров отводится два часа. В отличие от современных ходоков по коридорам власти, жертв засевших там бюрократов, зазевавшихся древних съедал полубык-получеловек Минотавр – сказалось таки Зевсово перевоплощение. Победил сего монстра сын Эгея, красавец Тесей, который после сражения без труда вернулся из лабиринта, сматывая обратно в клубок загодя привязанную к поясу спасительную нить Ариадны. Посещал остров с добродетельными делами и силач Геракл, его именем здесь назван главный город… От руин легендарного Кносского дворца, о котором идет речь, и до стадиона в Гераклейоне, где должен состояться ответный матч кустанайцев с островитянами, всего четыре километра.

 

Да, не позабыли ли мы о них, о футболистах, за этими путевыми заметками? Нет, не забыли, их просто с нами нет. Мы и они – после трапа самолета чартерного рейса – сами по себе. Мне всегда немного жаль этих ребят – у нас живая история, экзотика, море, пляжи пригородного Херсонеса да многокилометровые ряды сувенирных лавок и кафе. У команды – имею личный опыт – примерно то же, что и дома: потная футболка, подъем, зарядка, установка на матч да окошко автобуса…

Конечно же, греки планировали обыграть нас безоговорочно. Уверенность основывалась на результате первой игры соперников в Кустанае: очевидного превосходства хозяев над гостями в ней не было. Более того, именно последние чаще выигрывали единоборства, имели некоторое преимущество в игре головой, поэтому победа «Тобола» неделю назад с минимальным перевесом объяснялась, скорее всего, фактором «своего поля». В Греции же все менялось местами. Свое поле у них, кстати, на великолепном новом стадионе, возведенном к ХХVIII Олимпийским Играм в Греции прямо у кромки Средиземного моря. Информируя отсюда по ходу матча земляков через мобильную связь, я докладывал, что Кустанай от Гераклейона отличается лишь некоторыми несущественными деталями. Они там в окружении моря, а мы – степи. У них здесь легкий морской бриз, у нас – пыльные бури. Во всем остальном сходство просто разительное. Соборы, иконы и священники точно такие, как в православных церквях Кустаная. Одного батюшку в кафе я даже хотел запечатлеть и отдать фото нашему отцу Виктору, очень на него похожего, но в этот миг греческий пастырь вопросительно взглянул на меня из-за стола, и я отвел камеру в сторону, как бы снимая общий план… Вся реклама на родной кириллице, без намозолившей глаза латиницы, которую на кириллическом постсоветском пространстве все вдруг стали боготворить. И, наконец, доходы здешнего населения от наших сильно не отличаются, Греция относится к числу небогатых членов ЕС – ни полезных ископаемых, ни даже пастбищ для крупного рогатого скота – в почете овцы да козы. Островитяне, однако, не комплексуют, живут и размножаются, массовой их эмиграции с берегов во все стороны заморского мира не наблюдается.

Узнавали ли нас, таких похожих на себя, там, на Крите? После громкой победы узнали больше, спорт, как говорили в СССР – посол мира. Но государство наше там уже известно каждому продавцу сувенирной лавки, как наиболее, наряду с Россией, преуспевающее изо всех бывших советских республик. Остальные «сестры» по Союзу известны здесь большей частью эмиграцией.  

Почему победил «Тобол»? Отвечаю: таким был тренерский замысел, который, к счастью для нас, осуществился, ибо такое случается далеко не всегда – планы греческого тренера, к примеру, остались нереализованными и близко. Нам нужно было наладить вязкую оборону, выставить впереди «стрельцов», которые держали бы соперника в напряжении да могли преподнести ему кое-какие «сюрпризы». В отсутствие Улугбека Бакаева и Нурбола Жумаскалиева никто в нашей команде, кроме вратаря Александра Петухова, не выделялся, она выглядела по-будничному ровно, с максимальной претензией на ничью. Греки вели себя как победители, особо не сокрушались по поводу упущенных возможностей, после очередного промаха они, под одобрительный гул трибун, бросались в новую атаку. Мы, кустанайская группа поддержки, усаженная в отдельный сектор, надеялись на спасительную ничью. Более оптимистичными среди нас было двое подсевших здешних греков, в прошлом казахстанцев, когда-то они вместе с нынешним тренером «Тобыла» Дмитрием Огаем играли за джамбульскую, кажется, команду. Бывшие футболисты каким-то внутренним чутьем определили, что наши победят.

Выстроив начало игры на демонстрации своих скромных задач, не заставляя соперника особо торопиться, наша команда придержала тот самый «сюрприз». К концу первого тайма на поле ступил Улугбек Бакаев, и всё там вдруг переменилось. Точнее – преобразились все наши игроки, сразу же возникло три опасных момента у ворот греков. После перерыва атакующий потенциал усилил «свежий» Андрей Харабара. Словом, во второй половине «ОФИ» занервничал: долгожданного гола нет, а свои, пристрелянные уже ворота – под прицелом. Посеять суету в рядах соперника – это достижение, которое и материализовалось в виде изумительного по красоте в таких поединках гола Андрея Харабары из-за штрафной площадки на 86-й минуте матча. Над надеждами греков можно было ставить их православный крест, для победы им нужно забивать три мяча… Наши болельщики охрипли в здравицах команде и ликовании. Через несколько минут, по финальному свистку, противоположная трибуна с греческой «торсидой» одобрительным гулом и стоя проводит своих… Культура! Учиться бы все-таки надо! В наших нравах при таком исходе – освистать и заплевать непременно. Мы идем «болеть» лишь за победу и «никаких гвоздей», но она всякий раз невозможна. Мы предаем команду в тяжелый момент и в знак протеста пропускаем следующий за поражением тур. Можно добавить, что на критском стадионе с трибунами на тридцать пять тысяч мест, при заполненных западной и восточной трибунах (пустовали лишь сектора, население Гераклейона всего 110 000 человек, то есть пол-Костаная) мы насчитали всего сорок полицейских, пять из них опекали нас. Тоже культура несколько нам чуждая, ибо у нас пока еще полицейского желательно приставлять чуть ли не к каждому. В континентальных кубках наши манеры – это Европа, но Европа времен царя Миноса за пределами Крита… С детьми и внуками я на наш стадион не хожу, «за державу» стыдно.

Послематчевая пресс-конференция, интервью, поздравления… Мы как-то даже не сразу осознали, что освоен новый рубеж. Четыре года назад мы дебютировали в Европе, я никогда не забуду ту первую нашу победу на глазах оторопевшей бельгийской публики над их «Сент-Трюйденом»… Но дальше отборочных игр мы пока что не продвигались. Теперь стали участниками финальной части кубка УЕФА, где собраны исключительно европейские гранды. Нужно бы начинать обосновываться. Наш целинный регион – земля людей, умеющих осваивать…  

 

Власть – выборы на носу

 

Покинув после победного критского рейса самолет, я в тот же день отбыл поездом в Астану. Вместе с Тулегеном Шулановым, на сбор координационного совета республиканского общественного объединения «Комитет по контролю за выборами» в качестве руководителей его областного филиала.

Структура эта родилась по инициативе представителей казахстанской интеллигенции, миру известных людей (Олжас Сулейменов, Мурат Ауэзов, Иван Щеголихин и другие), причем, в той или иной степени Казахстан в этом мире представляющих. И ему, миру, объясняющих, как наше государство по пути демократии движется. Автору этих строк, почетному консулу Украины по Костанайской и Актюбинской областям, этим тоже приходится заниматься по линии двусторонней «народной дипломатии». Когда-то мы оперировали данными избиркомов, отечественных и зарубежных наблюдателей, то есть транслировали ту информацию, которая как раз и подвергается сомнению и далеко не всегда служит убедительным аргументом в спорах. Споры эти, в конечном счете, касаются имиджа нашего государства и степени зрелости его граждан, поэтому решено было учредить институт собственных наблюдателей, дабы, как говорится, «свое мнение иметь» относительно прозрачности и честности всего избирательного процесса. Да всеми силами всему этому содействовать, ибо каким бы желательным для нас ни был тот или иной кандидат, он должен либо победить честно, либо сойти с дистанции, не наводя тень на государство, в котором он всего лишь рядовой субъект. Этот патриотический тезис объединил в Комитете представителей всех движений, в том числе правящей партии и оппозиции. И когда после очередных выборов кто-то из руководства нашей организации высказал мысль о самороспуске, то его, исходя именно из своих партийных интересов, практически никто не поддержал.

На двух предыдущих избирательных кампаниях комитет собирал информацию исключительно для себя, не претендуя на публичность, однако она проявилась сама собою, ибо численность наших представителей на избирательных участках превосходила количество остальных, вместе взятых. Их деятельность в положительном плане была оценена координаторами от СНГ, ОБСЕ и ЕС. И в ходе нынешней избирательной кампании мы уже встретились с Джейн Купер и Юргеном Шпейделем, долгосрочными наблюдателями от ОБСЕ, с целью обмена мнениями по вопросам, вызывающим взаимный интерес.

Еще по дороге в Астану мы получили печальное известие о смерти в Алматы матери Олжаса Сулейменова, поэтому, выразив коллеге по Комитету свое искреннее соболезнование по случаю тяжелой утраты, провели краткое рабочее совещание. Судя по докладам с мест, готовность к отправлению своих обязанностей имеется, число наблюдателей на нынешних выборах позволит обеспечить контроль над абсолютным большинством участков для голосования. Затем состоялось мероприятие второй части программы – «круглый стол» по проблемам взаимодействия избирательных комиссий, общественных объединений, политических партий и СМИ в обеспечении прозрачности выборного процесса. На заседании «круглого стола» присутствовали представители различных миссий по наблюдению за выборами в Казахстане, в том числе стран СНГ и ОБСЕ.

Кто будет избран во власть – пока неизвестно. Но приблизительное количество наблюдателей отовсюду уже можно прикинуть в уме: отряд весьма и весьма внушительный.

 

Общество – «Да здравствует дружба народов!»

 

К концу дня нас с Тулегеном Шулановым принял Чрезвычайный и Полномочный Посол Украины в Казахстане Николай Селивон. Мы выразили благодарность Правительству и Президенту Украины, а также господину Послу персонально за недавнее награждение полутора тысяч костанайских ветеранов памятными медалями по случаю 60-летия освобождения Украины от фашистских захватчиков, рассказали о деятельности Ассамблеи народа Казахстана, сообщили о текущих заботах здешних украинских культурных центров и формах поддержки их местными властями, которые финансируют из областного бюджета вот уже одиннадцатый украинский фестиваль народного творчества. Коснулись предстоящих выборов в Украине и в Казахстане, а в конце беседы – резонанса вокруг российского кинофильма «Девять жизней Нестора Махно», который, без сомнения, повысил интерес к истории Украины. Россияне, заметил я, сумели понять Махно глубже, чем некоторые отечественные «исследователи»… Встреча в присутствии ответственных работников дипмиссии Вячеслава Яренко и Сергея Коледова проходила в смежной с посольским кабинетом комнате, на одной из ее стен висит фотография, привезенная господином Послом в Казахстан из днепровской Батьковщины. На ней Николай Селивон в пурпурной мантии тогдашнего Председателя Конституционного Суда Украины вручает Президенту Украины Виктору Ющенко, только что избранному и принесшему Присягу, главные государственные клейноды – золотое ожерелье и булаву.

На прощанье господин Посол проинформировал нас о намерении посетить в ближайшее время Кустанайскую область, после чего Тулеген Шуланов, отслуживший когда-то армейский срок в Виннице, провозгласил на казахском и украинском языках здравицу за вечную и нерушимую дружбу между двумя нашими народами.

 

август 2007 г.


 

 

СОСТЯЗАНИЕ С ПОЛЬШЕЙ

 

Недавно мы были вместе

 

Один мой односельчанин из старожилов говаривал, что нет на свете ничего благозвучнее украинского слога, и до глубины души возмущался тем, что поляки да русские наши же слова так безжалостно там у себя дома исковеркали. О других «мовах» земляк никакого представления не имел. Насчет же далеких германцев, дважды приходивших оккупировать его в своей хате, дед придерживался тысячелетней славянской традиции («немец» по-нашему значит «безмолвный») и пояснял: никакой речи, как таковой, у них нет, они просто мелют языками, сами того не понимая, а посему во всех начатых войнах сами же и битыми были.

Рассуждения деда в моей памяти запечатлелись. Не относительно того, что впитанный с молоком матери язык есть родной и наилучший. И несравненный, особенно если ты никакого иного не знаешь. Это данность наших сокровенных ощущений, подпитываемых всю жизнь через невидимые жилки генных материй организма. Случай больше запомнился мне как притча о большой пользе незнания для укрепления веры человека в незыблемость своих собственных представлений. Незнание избавляет от всяких утомительных для ума сравнений, что весьма полезно для поддержания нормального самоощущения индивидуума и формирования чувства того местечкового превосходства, которое иногда ошибочно принимают за патриотизм. Впрочем, это и есть разновидность патриотизма под названием «квасной».

Поездка в стан футбольного противника из хорошо знакомой нам прежде державы, с которой мы не так давно еще примерно одинаково жили, подобным образом мыслили и вместе строили коммунизм, обещала, кроме итога ответной игры, дать пищу для сравнений. И если раньше отдельно вырвавшиеся в загранку «выездные» живописали по возвращению сидящему тут на привязи читателю сравнительные описания вкуса тамошнего ананаса со здешним недозрелым наурзумским арбузом, то теперь нас интересует другое. Утверждая свой путь развития как национальную ценность, мы соизмеряем каждый пройденный отрезок, каждый свой шаг с индустриально развитым миром. На зеленом газоне, кстати, тоже, футбол – фактор цивилизующий. 

Переход Восточной Европы на рыночные рельсы шел менее болезненно, нежели наш. У них собственно, и не «переход» был, а «возврат», в этих странах еще живо поколение, воспитанное при капитализме, там никогда не изводился под корень частный сектор и малый бизнес. К тому же Старая Европа, приняв в свое лоно этих новобранцев, взвалила на себя бремя всех интеграционных расходов.

Мы, помнится, огорчались потерей бывших союзников, но и радовались одновременно, обретая свое иное качество в новом сообществе государств, никакими «железными занавесами» отныне не разделенных. Пускай Восточной Европе повезло больше – они там всегда были Европой, зато мы – Казахстан, Россия, Украина и иже с ними, – которые никогда той Европой не были, станем рядом с ними, бывшими друзьями. Начнем строить новые демократии, откроем шлюзы рынку, распахнем границы – бизнес и новое мышление их не приемлет. Наведем мосты, пойдем по ним с распростертыми руками навстречу, заживем, обвораживая мир приятностью братского обращения, и государь, узнавши о такой дружбе, пожалует нас генералами… Стоп, стоп, ишь куда понесло-с… Это же дурацкие мечтания гоголевского Манилова из «Мертвых душ»! 

Вот именно-с… НАТОвцы с лейблами гарантов демократии цинично сунулись во все образовавшиеся кругом щели, а младоевропейцы, кивая в нашу сторону, стали разбираться, кто это им, таким там просвещенным да цивилизованным, устроил азиатский тоталитаризм. Напрочь забыв при этом как про своих родимых Гитлера, Хорти и прочая, и прочая, с одной стороны, так и о собственных могущественных, довоенных еще компартиях во главе с Тельманом, Димитровым и другими, последователи которых первыми застолбили расчищенное Красной Армией от гитлеровцев поле своими марксистскими знаменами… Трубадуром новой панъевропейской конфронтации стало нынешнее польское руководство, надолго, кажется, пожегшее не только маниловские, но и реальные мосты с нашим СНГ в надежде быть пожалованным в генералы тем самым государем. Вдобавок, польские власти инициировали свои внутренние разборки: кто и каких идей придерживался ранее да кому служил прежде, что вызвало настороженность даже в соседней Германии, прошлое которой дает куда более интересный материал для подобного занятия – здравствующие еще поколения там голосовали за национал-социалистов и обожествляли фюрера.

Польша, как мне кажется, возомнила о себе бог знает что. Своими вызывающими действами она постоянно напоминает миру, раздражая партнеров по Евросоюзу, историческими якобы заслугами в деле крушения (через собственного папу римского и независимые профсоюзы) оплота мирового коммунизма – восточного социалистического блока. Все это не более чем бабушкины сказки – весь этот блок, или, как его именовали, лагерь, выдохшийся в погоне за стремглав понесшейся вперед рыночной экономикой Запада, до последнего сидел послушной кучкой на котомках в ожидании: что скажет Москва. Потому что у Москвы были танки, которые при Сталине уже, и при Брежневе еще, утюжили Будапешт и Прагу в ответ на какие-то поднятые там вопросы, и танков этих боялась не только дружеская беспомощная Варшава, но и вооруженные до зубов европейские страны НАТО. Решать вопросы танками нехорошо, равно как и приписывать себе мнимые доблести, ведь это господин Горбачев из Москвы на рубеже девяностых объявил всем: «Можете быть свободны».

Объявил Михаил Сергеевич не только друзьям по социализму, но и всем своим однопартийцам по КПСС, я сидел тогда в ее номенклатурном кабинете на очень высоком этаже. Ни в один бинокль до самого горизонта оппозиции не просматривалось, но мы забрали со спинок стульев свои пиджаки (больше ничего не было) и самораспустились, люди действительно хотели не социализма, а чего-нибудь другого. Жаждали западной модели. Она пришла в жалком подобии, а не образе, но должен сказать, что живем мы сейчас и не хуже, но свободнее. Однако и у этой системы, особенно на стадии «дикости», есть премного своих социальных язв. Прежде всего, это та самая диктатура всемогущего капитала над абсолютно бесправным и безденежным «демосом» (социализм, между прочим, ее сохранил, но поменял при этом местами антагонистические социальные группы – так называемые классы). Но если на Западе подобные противоречия в определенной мере балансируются инструментарием из арсенала тамошней социал-демократии, то мы пока – невольники того дикого рынка, где ни социализмом уже, ни социал-демократией еще даже не пахнет.   

…А поляки – они поверили в ту свою сказку о своем предназначении свыше, да так вошли в роль, что до сих пор в авангардной позе несгибаемого борца стоят дыбом на восток. Польский язык украинцу в общем-то доступен, и я прочитал в отеле их вечерние газеты: кое с кем они все еще намерены поквитаться…

В связи с вышеизложенным нынешнее польское руководство у меня никаких симпатий не вызывало, что, впрочем, не в полной мере перекладывалось на всю эту неординарную страну, тем более что в Польшу мы собрались вовсе не в качестве политических наблюдателей, а как участники кубка УЕФА.

 

 

К ним, через две наши столицы

                                

Надо сносить улицы, а не дома!

Эдуард Цой

   

После трех выигрышей в отборочном турнире жребий свел наших футболистов в первом его туре с польским «Гроклином». Клубу этому из какого-то малоизвестного городка наши футболисты в своем первом домашнем матче неожиданно уступили 0:1. Учитывая, что соперник к числу континентальных грандов не относится, мы попытались сослаться на невезение. Но в данном случае это было лишь слабым утешением: расклад сил на изумрудном кустанайском газоне полностью соответствовал счету. Противник – команда ровная, техничная, физически крепкая и быстрая – на чужом для нее поле нашим ни в чем не уступала, что позволило ей выглядеть весьма самоуверенно и победить. По всем прикидкам ответная игра на поле соперника ничего хорошего нам не сулила.

Самолет на Познань с футболистами и болельщиками вылетал чартерным рейсом из Алматы, куда, в связи с неотложными делами в министерстве, мне пришлось добираться через Астану. Новая столица продолжает восхищать размахом и темпами строительства, но начинает удручать изнанкой мегаполиса. Лицо города сегодня определяет не только поддерживающая небосвод архитектура, но и жизненное пространство у основания. Что задумывалось в принципе – я не знаю, но бурлящие русла транспортных рек в новой столице стали неподвластной стихией. Разъяренный истеричный поток, со всем его смрадом, шумом, какофонией сигналов, тормозных колодок и сирен, готовый снести все на своем пути, напоминает железную конницу кочевников, но только с движением по замкнутому циклу. И никто тут, в отличие от полчищ Батыя, никакими общими целями не спаян: каждый задерганный наездник, рвя шинами асфальт да дымя ими на гоп-стопе у пешеходной «зебры» впритык к вашей коленной чашечке, насмерть бьется с конкурентом за свой сантиметр дороги. Многие перекрестки усеяны самоцветами битых подфарников и кристаллами лобовых стекол. Есть и каждодневные жертвоприношения, демонстрация кровавого ритуала навязана автомобильной ордой обществу в качестве принудительного внутригородского зрелища.

 Для железных коней тихие некогда улицы с социалистическими пятиэтажками – я хорошо помню их с бравурных первоцелинных лет – ныне расширены впритык к торцам жилых домов. Уютные когда-то внутренние дворики открылись прямо на проезжую часть, на скамейке одного из «бордюрных» подъездов сидела осчастливленная мегаполисом старушка. Со своей скамейки она встревоженно вглядывалась в мчащийся поток с новыми «Мерседесами» и старыми шарабанами, тяжелыми внедорожниками и лимузинами с особыми номерами для ездоков с исключительными полномочиями. И с дефективными праворульными тоже: этой ущербной технике удалось прикрыться правами человека и даже в какой-то мере нейтрализовать инициативу президента страны – она удержала свою нишу на дорогах, которые для нее ни правилами, ни техническими параметрами не предназначены изначально.

Разруха в головах, как говаривал профессор Преображенский из «Собачьего сердца», главная причина всех человеческих бед. И дорожных тоже, но одними призывами к головам достойно ездить наших соотечественников не заставишь. Стало быть, нам от них своих горожан нужно ограждать несколько иными способами. Не анализируя ценовую политику, а лишь комментируя ситуацию, отмечу, что стоимость автомобильного топлива у нас вдвое ниже европейской. Вдвое дороже нашего бензина ценится у нас известная грузинская минеральная вода в магазинах, которая производится безо всяких нефтеперегонных заводов. Относительная доступность горючего в сочетании с избытком устаревших, почти по цене металлолома, машин сделала их сегодня тем, чем были велосипеды времен послевоенного восстановления: у каждого пацана – свой! Впечатление такое, что имеющийся у нас в собственности автопарк движется весь одновременно. Алматы отличается от Астаны тем, что процент старья там, по визуальному наблюдению, гораздо выше. Областные центры берут пример со столиц, в Кустанае тоже планируется стереть грань между улицами и дворами.

Вместо того, чтобы защитить от железной орды права городского жителя и той самой затравленной в своем дворе старушки, которая наверняка всю свою жизнь отдала становлению родного города и вряд ли представляла себя на «заслуженном отдыхе» именно в таком положении, мы, кажется, решили показать миру, как степной Казахстан «ударяет автопробегами по бездорожью».

Альтернатива есть. Она, прежде всего, в мышлении – автомобиль отнюдь не единственное средство передвижения. Даже в наиболее развитых странах, как оказывается, народ все еще ходит пешком. На недавний отборочный матч европейского чемпионата Англии с Россией все
90 000 болельщиков добирались без авто, в районе стадиона «Уэмбли» нет парковок, там зона общественного транспорта. Хозяева поля, между прочим, «вклеили» нашим северным соседям три сухих мяча, что в матчах такого уровня считается «разгромом». Это весьма положительный результат как для сибиряков и чукчей, которые с напрягом до грыжи в паху развивают британский футбол собственными нефтяными ресурсами, так и для остальных великороссов, скатившихся со своей сборной в ряды середняков мировой табели о рангах – их национальная гордость должна быть уязвлена как можно более резонансно… 

Об отечественной альтернативе автомобилизации сказано в эпиграфе выше. Цитата принадлежит Э. Цою, профессору алматинского архитектурно-строительного института, автору проекта современного градоустройства южной столицы, и продолжается так: «Необходимо в центре позакрывать две улицы через одну. Срыть асфальт и высадить деревья». Где при этом ездить, можно узнать из его интервью в еженедельнике «Казахстан АиФ», № 36/1401. Я купил его на борту того самого самолета, который следовал рейсом из столицы нынешней в столицу бывшую. В кресле неподалеку находился Виктор Мейстер, первый заместитель главы областной администрации, в ведении которого находятся вопросы инфраструктуры региона. Это от него я услышал когда-то про планы расширения кустанайских улиц, поэтому не преминул сообщить попутчику о том, что не так давно был на его исторической родине, в Германии, в том числе и в известном всему миру центре по производству полиграфической техники – Гейдельберге, средневековые улочки которого пригодны лишь для движения транспорта с габаритами малолитражек в один ряд, однако ни о каких планах немцев по их расширению не слышал.

 

 

«Тобыл» и Тобол

 

В предыдущей поездке нашей команды в Грецию благодаря тамошним эмигрантам из бывшего СССР проблем с переводчиками не возникало. В Польше русский язык, этот обязательный некогда тут школьный предмет, кажется, уже не помнит никто. Лично я, как уже было сказано, обходился сам и даже читал польские газеты, из русофобских материалов которых понял, почему язык северного соседа на родном славянском поле сейчас не в почете.

Кстати, Казахстан с языками определился. Статус официального русскому придан законодательно. Некоторые из его носителей у нас и в других странах СНГ, особенно в Украине, настоятельно требуют большего, то есть государственности русского, что в условиях становления казахстанского суверенитета я считаю лозунгом с выраженной конфронтационной окраской. Мне не нужно рассказывать басни о том, что никто не заинтересован в провоцировании таким способом обывателя: лично я знал тех людей, которые неплохо заработали на содействии в оформлении выезда наших граждан в Германию и Россию в начале девяностых, частенько эти услуги оказывались в обмен на их обесцененную тогда недвижимость. При этом страсти относительно судеб некоренных граждан в самоопределившемся национальном государстве нагнетались так, что многие подались в неведомую им российскую глубинку, откуда и рады бы теперь вернуться, да жилье прежних стандартов, которое они тогда профукали, для них уже тут недоступно...

Статус государственного необходим в данное время лишь казахскому языку, при наличии русского в качестве атрибута его носителей и средства межнационального общения. Я думаю, что и сверхдемократичная Украина примет, наконец, свой соответствующий закон (пятнадцать лет пребывающий в виде множества проектов) об официальном использовании русского в местах компактного проживания граждан, что будет соответствовать духу европейской хартии региональных и миноритарных (малых) языков. Но вряд ли там сделают его вторым государственным, несмотря на перевыборную риторику уважаемого мною Виктора Януковича. Придание русскому статуса второго государственного языка, как считают мои товарищи из числа членов Союза писателей Запорожья (вовсе не махровые националисты, некоторые из них носят русские фамилии), дозволит законодательно повести все державные дела и на этом языке тоже. И если письменные тексты можно отпечатать в два столбика сразу, то вся официальная радио- и телеинформация будет вполне законно строиться по принципу предпочтения, что в нынешней ситуации может окончательно превратить национальный язык в провинциальное наречие. Тот, кто трезво воспринимает интересы этносов, самоопределившихся и осознавших свое место под солнцем, понимает, что подобного уже ни при каких обстоятельствах не случится. Поэтому я и назвал постановку подобных вопросов «конфронтационной», хотя можно сказать и «провокационной».

Не каждый гражданин готовится стать министром, но те деятельные, которые готовятся, прекрасно понимают, что будут представлять державу. В этом заложен мощный стимул по овладению государственным языком наиболее активной и дееспособной частью граждан, ибо выполнять такую миссию без него – это из области курьезов. Если в чем и винить наши казахстанские порядки, то лишь по части национального школьного образования, которое должно было уже дать двуязычие первому суверенному поколению. Не только будущим министрам, но и всей новой поросли подряд. Однако, на протяжении пятнадцати лет независимости оно, как видим, звено «детсад – школа» не справляется с возложенной задачей. О «полиглотизации» же граждан зрелого возраста и говорить не стоит. Но казахстанский закон гарантирует всем нациям и народностям неограниченные возможности использования как своего языка, так и межнационального русского, этого, по словам Олжаса Сулейменова, редкого, не до конца осознанного счастья. Всякого рода дискриминацию любой гражданин вправе опротестовать в судебном порядке, что является наивысшей формой защиты прав личности. Потому что там, где подобной законодательной нормы нет (что наблюдается в бывших многонациональных братских республиках), там никто и нигде, никогда и ничего обжаловать не может. Хоть об стену головой бейся, хоть в международный суд пиши – оттуда тебя отошлют к местным конституциям. Что, как ни крути, есть нарушение основного права человека в этих странах.

Но если с языками мы тут определились, то с грамматикой пока еще нет. На афишах польского стадиона и в документах матча наш «Тобыл» подан в международной транскрипции гидронима «Тобол», под этим названием команда атрибутирована регионально. Великая сибирская река, протекая мимо «двунадесяти племен», в том числе россиян, через фонетику последнего, одного из официальных языков ООН, вошла во все карты мира. Собственно, даже и без этого фактора название «Тобыл», ставшее собственным, так сказать, метрическим клубным именем, точному латинскому воспроизведению не подлежит за неимением буквы «ы» в ее алфавите. Но дело еще и в том, что, согласно общепринятым международным нормам, топонимы (и всякая персонифицированная лексика вообще) из-за пределов государства подаются в языке принимающей страны согласно правилам ее правописания и традициям написания (фонетики и графики, историчности и благозвучия и прочего). Об этой традиции мы уже вскользь упоминали – на украинских картах Германия обозначена как земля тех самых «немых» – «Німеччина», а Венгрия – земля угров – как «Угорщина».

Парад суверенитетов сопровождался, к сожалению, объявлением заодно и независимости грамматики русского языка на неподконтрольной Москве территории, в результате чего Россия пишет по своим правилам, а мы здесь имеем теперь как бы русский в казахстанском его варианте. В отличие от, скажем, английского американского, который за тридевять морей исторически заимел официальный статус, русский казахстанский никакой правовой базы не имеет. За написание буквы «ы» после шипящей в слове «шыло» (хотя именно так оно произносится) любой провинциальный российский учитель поставит вам единицу, так же, как и за топоним «Шымкент», введенный у нас в официальный русский литературный оборот. Характерно, что ревизии подверглись именно исторические названия, пришедшие к нам из более древних и даже иных наречий, которые на языке коренных жителей звучат и пишутся несколько иначе, нежели на иностранных. Но уточнение собственного написания никак не распространяется на фонетические особенности других языков: итальянцы не требуют от остальных именовать их столицу «Рома», австрийская столица Wien на российских картах – «Вена», а на украинских – «Відень»… Выправлять иную грамматику без ведома учредителей не уполномочен никто, однако именно это мы наблюдаем у себя.

Я долго уговаривал Акылбека Шаяхмета собрать воедино все легенды относительно имени нашего города, ибо он в этом деле дока, да издать сувенирную книжицу для гостей нашего города. Уговорил – она, иллюстрированная картинами старого Кустаная кисти Георгия Сокова, была напечатана. Так что все версии относительно «кос» и «кус» в первой части топонима областного центра мне известны. Все они одинаково логичны, одинаково спорны и равноправны, там нет ни «национального вопроса», ни «русификации», есть лишь различные этимологические предположения на основе противоречивых местных преданий. В таких случаях перевешивают аргументы «крестных отцов» города из числа тех губернских администраторов и местных грамотных старейшин, кто нарек новорожденного со всеми необходимыми фонетическими обоснованиями исконно казахского названия в его русском звучании, которое сохранилось в архивах. В нашем же случае «уточненное» переименование произошло путем обыкновенных кабинетных экспромтов в тот момент, когда народу было не до того. Как раз тогда, на пресс-конференции для журналистов, мы и спросили у Балташа Турсумбаева, одного из инициаторов исправления имени Кустанай в транскрипции русского языка, о правовых аспектах и мотивах этого акта, поскольку никаких новых версий или конкретных научных обоснований не появилось. Если, скажем, изменение Бишкека произошло путем переосмысления значения дореволюционного киргизского названия Пишпек, то корректировка русской транслитерации здесь оправдана. В данном же случае казахское написание осталось прежним, реформировалось одно лишь русское. «Лично мне, – ответил бывший глава областной администрации (на той встрече он представал уже в качестве альтернативного кандидата на пост президента страны), – больше импонирует Костанай. В моем представлении Кустанай отождествляется с кустом, получается, что мы тут на чахлом пустыре живем». Такая вот «научная» аргументация...

Парадокс в том, что Кустанай юридически не переименован, ибо название города на государственном языке не изменилось, на чем, казалось бы, можно ставить точку. Но исправленное русское наименование – второй парадокс, ибо сама Россия нас продолжает называть по-старому. А поскольку казахстанский русский теперь имеет статус официального, то есть языка, на котором здесь заполняются документы, то можно представить всю последующую неразбериху с ними в дальнейшем.

Но, кажется что и здесь, и в других сферах нашего бытия проблемы наконец-то начинают осознаваться и рассматриваться с позиций общепринятых правил и здравого смысла. Весьма характерно, что в спинках кресел самолета, которым мы летели на критский матч, а затем и в Познань, находились красочно иллюстрированные лакированные журналы, дающие иностранному пассажиру представление о Казахстане. Среди них «Word Discovery Kazakhstan», № 02(13)/2007, со статьей доктора географических наук А. Горбунова «Топонимические проблемы». Видимо, «достали» всех эти «проблемы», коль о них приходится говорить на международном уровне и на англоязычную публику. Цитирую в сокращении:

«Устюрт. Плато расположено на территории Казахстана, Узбекистана и Туркменистана, на многих тюркских языках, включая узбекский, уйгурский и туркменский, это географическое название звучит именно так. Заметим, что слово «юрт» распространено от Черного моря до Алтая и даже входит в названия некоторых станиц донских казаков, обычное оно и для Чечни. К этому слову восходит наименование переносного жилища кочевников – юрты. В новых географических картах, изданных в Казахстане, название Устюрт заменено на Устирт, что по-казахски означает просто «возвышенность». Произошло смысловое обеднение названия: из него «исчез» человек с юртой. Кроме того, плато с единым некогда тюркским названием теперь разделилось по наименованиям. Как обозначать его на мировых картах?

Хантенгри – Властелин Неба, точнее Почитаемое Небесное Божество. Слово «тенгри» присутствует в большом количестве тюркско-монгольских языков (в казахском – «танири»), оно появилось еще в шумерском более 6000 лет назад. Возможно, это самое древнее религиозное понятие в мире. На последних картах Казахстана топоним заменен на казахский вариант названия – Хантанири. Но к Казахстану относится только четверть горы, а три четверти – к Киргизии. Наверное, логичнее использовать традиционное ее наименование Хантенгри, которое длительное время практикуется в мировой картографии».

А теперь к лингвистическим утверждениям А. Горбунова (взятых, конечно же, из каких-то научных источников) насчет безальтернативности казахского «танири», как национального варианта «тенгри», я хочу добавить цитату из всем известной «АЗ и Я» Олжаса Сулейменова. «Удивительное свойство языка (многоэтажность) проявилось именно в казахском термине «Алла-Тенгри», которым последние тюркские кочевники называют Единого, Неделимого бога (имя бога не искажается, термины религии – самый выносливый класс лексики)». Вот так – казахское слово соответствующее есть, притом божеское... Уж если оно в зуде переименований, вопреки мнению такого авторитета, как О. Сулейменов, искажается, что там о каком-то Кустанае говорить.

 

 

Разбираемся в колбасных обрезках…

 

В социалистические времена Польша всех советских поражала. Общее обустройство ее казалось европейским, степной азиатский Казахстан в сравнении с нею тогда выглядел весьма и весьма скромно. Сегодняшних же казахстанцев Польша ничем не удивляет. За небольшим исключением...

Евросоюз вызывает восхищение правилами, которые побуждают отечественную бюрократию к служению родине и лишают ее всяких способов паразитирования на организме развивающейся экономики. Конечно, в семье не без урода, и польская «семья» тут не исключение, но речь идет о господствующей тенденции. А она способствует тому, чтобы в ряды управленцев выдвигались толковые организаторы и, прежде всего, патриоты своих стран. Государства бывшего восточного социалистического содружества, встав под крыло Европы Старой, несмотря на почти нашенский уровень жизни, заметно опередили нас по части этих самых правил, что стало благом для людей. Безо всяких откатов за тендеры и взяток за лицензии, по общим для всего континента стандартам тут строятся дороги, ремонтируются драмтеатры, определяются нитраты в овощах и производится колбаса, упомянутая выше в подзаголовке. Если в Евросоюзе по причине избытка бария, влияющего на сердечную мышцу, запрещена грузинская минеральная вода, о которой мы выше говорили, то даже тесная дружба президента страны Саакашвили, покровительствовавшего ее рекламе, с братьями Качинскими (известный политический обозреватель Михаил Леонтьев обозвал их двумя Саакашвили сразу в отдельно взятой стране) ничем тут помочь не сможет. Это и есть нижний предел обывательского счастья и высший его срез одновременно, вызывающий гордость за державу и чувство собственного достоинства за то, что ты содержишь ее как налогоплательщик.

По дороге из аэропорта в город мы лицезрели девять огромных билбордов с портретами Качинского с размашистой подписью «Должность обязывает». Непонятно, правда, которого из них – они неразличимы и оба при наивысших государственных должностях. Потому портреты, должно быть, и того и другого, через раз: грядут парламентские выборы, и подобная европейская форма агитации, как видим, вовсе не наше «азиатское» изобретение в использовании властного ресурса... И, наконец, вытащив свои кошельки с купленными дома евро, выгрузились в отеле «Шератон», где эту валюту, однако, у нас брать отказались и потребовали исконные здешние злотые. Пока мы искали «канторы», где подобную операцию производят по курсу 100 евро = 380 злотым, все они закрылись. Возле одного из них сияла витрина продовольственного магазина с окороками, колбасами и прочими мясными деликатесами, напоминавшими на свежих срезах ту продукцию прежних советских стандартов за два-три рубля килограмм, которую иностранцы тогда перекупали в наших очередях за 25 долларов... В пятизвездочном отеле мы, словно чабаны на отгоне, уминали всухомятку ассорти с той самой витрины, милостиво уступленное хозяином за евро. Я приверженец более легкой вегетарианской кухни, но это было нечто... Никакому ресторану с таким предложением не сравниться! Поскольку среди моих товарищей в Кустанае есть представители этой отрасли «общественного питания», то скажу по секрету: нам с вами они там, дома, подают абсолютно не то... 

Мое мнение о Польше круто изменилось. Вернее, вернулось к прежнему – братья!

                   

 

Автомобиль – дело серьезное 

 

От познаньского отеля «Шератон», где постоянно припарковано пять черных «Мерседесов», до стадиона города Гроджиска Вьелькипольски, или Grodziska Wlkp, как он обозначен сокращенно на дорожных указателях, тридцать восемь километров, однако время в пути, как предупредил седовласый, в черном костюме и при галстуке таксист – ровно один час.

Количество машин в миллионной Познани, я думаю, не меньше, чем в наших городах, но езда на них – удовольствие не дешевое, поэтому трамваи и автобусы заполнены, а на остановках, особенно в пригородах, довольно многолюдно. Дороги в Польше ближе к нашим, нежели к Старой Европе, и тем похвальнее, что в любой ситуации, даже на относительно просторных участках автострады, не говоря уже о городских улицах, здесь движутся без визга тормозов, полифонии сигналов и переклички сирен, не вытаращивая глаза и не поучая попутчиков через форточку. Если на наших дорогах ристалища, то здесь – шоферское технологическое рабочее место, дверь в дверь с коллегами по нелегкому ремеслу. И наш водитель на своей, выделявшейся классом машине до самого пункта назначения не обогнал никого! На причитавшиеся километры у него были свои 60 минут времени, и он не дергался, щадил нас, себя и машину, эту свою тягловую лошадь, источник личных доходов и всё его, как он доложил, нынешнее, кроме социалистической квартиры, состояние. Кроме того, безо всякой уже меркантильности, он останавливался за три метра от «зебры», даже если пешеход стоял на обочине… По нашим понятиям он выглядел ненормальным… Да простят меня читатели за все эти рассуждения в статье про футбол, но со сплошной автомобилизацией городов мы заехали не туда, и ненормальными, особенно на свежий глаз по возвращении «оттудова», выглядим именно мы… 

Таксист у международного отеля – он еще и гид. Миновав очередной плакат с Качинскими (запечатлен, там все же, кажется, премьер), он отрекомендовал своих национальных лидеров почти как московский тележурналист Леонтьев, назвав их «двумя вашими Жириновскими у нас». За национальную валюту эти братья держатся потому, – пояснял он нам доступно, – что еврокупюрами поляк получал бы в четыре раза меньше, чем соседний немец, а благодаря злотым цифры выглядят одинаково. Польша, на его взгляд, вместе с Россией и Украиной представляют те беднейшие страны в Европе, народам которых, судя по темпам движения, пока удачи не видать. О Казахстане тоже наслышан. «Хорошо, – сказал он, – что у вас свой трудовой целинный хлеб. А нефть многих просто работать разучила».

   

 

Поляки пожали нам руки

 

Гроджиск Вьелькипольски, с именем на претензию, великую Польшу имел честь олицетворять при каких-то средневековых магнатах, но те звездные его часы давно миновали. Когда команда представляет малоизвестный город, то следует посмотреть, кто там у него под боком. Под боком у Гроджиска и есть миллионная Познань с ее влиятельными спонсорами. Они – крупные промышленные фирмы – засветились в буквальном смысле на электронной бегущей строке по периметру беговой дорожки здешнего стадиона. Обустройству же самого спортивного комплекса в этом городке с менее чем пятнадцатью тысячами жителей могут позавидовать некоторые футбольные столицы. Хозяева гостеприимно провели нас по всем тренировочным, запасным и техническим полям, мы потеряли им счет, придя в себя лишь за чашкой кофе в ресторане, расположенном здесь же.

Затем нас, болельщиков кустанайской команды, ввиду малочисленности посадили в ВИП-ложу. Оценить этот жест поляков можно в сравнении – обычно для приезжих, по правилам УЕФА, выделяется отдельный сектор с местами согласно купленным билетам. А тут мы уселись среди местного административного и спортивного бомонда, покровителей и спонсоров команды противника, да еще и развесили там свои казахстанские флаги.

Первые минуты матча должны были показать, что мы получим в итоге. Я опасался обескураживающего атакующего начала хозяев, после чего конечный счет для нас мог бы стать несколько неприличным. Но игра пошла на равных, а может, даже с некоторой инициативой кустанайцев. И только подумать успелось «не так страшен черт...», как в наши ворота влетел мяч, забитый Адрианом Сикорой. И тут заговорил сектор в цветах клуба за северными воротами стадиона с билетами по нижней цене в пять злотых. По команде дирижера поклонники «Гроклина» вскакивали и садились, гнали «волну», хором выкрикивали слоганы и речевки, выделывая при этом руками и шарфами всякие синхронные комбинации. Выглядела трибуна поддержки эдаким выстроенным на сцене академическим хором в нехарактерных, правда, для хористов зеленых нарядах.

…Теперь для победы по результатам двух матчей «Тоболу» требовалось отыграть два мяча, и он попытался это сделать. Один за другим наши подали три угловых, дважды мог поразить ворота противника Нурбол Жумаскалиев, чуть было не заработал пенальти Станимир Димитров, упавший у ворот противника прямо на одиннадцатиметровой отметке… Наш опорный защитник находился на месте центрального нападающего в чужой штрафной площадке! Это дает представление о коллизии матча: наши атаковали, а хозяева играли на контратаках… И свой момент поймали – поляк со спринтерскими данными почти из центра поля ушел от нашей, увлеченной атакой обороны, и вратарю Евгению Петухову шанса не оставил. Мне показалось, что это был номер восьмой, Филипп Ивановски, но в отчете о матче автором второго гола был записан все тот же Адриан Сикора.

Забить после этого три мяча – задача для «Тобола» нереальная, но игра у него, что называется, пошла. Без того теперь, правда, взрывного задора и феерического экспромта, который и приносит какими-то неисповедимыми путями требуемый результат… Кустанайцы просто доигрывали матч в своем обычном рабочем режиме так, как движется никуда не спешащая машина, но зрителям на трибунах было хорошо видно, какого класса эта машина и чего она стоит. Наша команда, что раньше ей удавалось не всегда, выглядела сыгранной и слаженной, партнеры понимали друг друга, никто, даже Евгений Мешков, не выпадал из ансамбля. Кажется, этот Мешков способен на большее. «Он способен на многое», – подтвердил сидевший рядом второй тренер Геннадий Макаренко. По подсчетам алматинского спортивного обозревателя Эрика Садыкова, около восьмидесяти процентов игрового времени мяч контролировали наши, нанесли пять опасных ударов по воротам поляков… Но не было той самой искры в глазах…

Тренерский состав был явно разочарован. Им, в отличие от меня, игра не понравилась – езда машины под названием «Тобол» без положительного результата красивой не признается. Но все же команда не машина, а живой организм...

– Девять матчей за месяц, – сокрушался старший тренер Дмитрий Огай. – Перенапряжение, шестичасовой перелет. Да еще этот пропущенный в самом начале мяч…

Тренер сам выглядел уставшим. Огорченно махнув рукой, он отправился на послематчевую пресс-конференцию.

У нас говорят – здоровье не купишь. То же самое можно сказать и о футбольном опыте. Его приобретают трудом и потом, умом и старанием, и только через положительный результат. Только победа дает право переступить порог следующего класса, где другие учебные программы, иной преподавательский состав и своя система оценок. На мой взгляд, международный турнир сезона перевел нас в старший класс. Приобретенный опыт – понятие материальное, он передается при смене поколений, именитый клуб при любом раскладе сил никогда не будет выглядеть новичком.

Когда в той ВИП-ложе мы сворачивали свои стяги, к нам подошли пожать руку поляки, сидевшие на матче рядом. Поблагодарить за достойную игру, которая стала для них неожиданностью, и пожелать «Тоболу» победы в национальном чемпионате.

В общем, с Европой мы здесь, кажется, приноравливаемся в ногу.

 

сентябрь 2007 г.


 

 

 

Речь

на встрече с Президентом Украины

Виктором Ющенко в связи с открытием

Года Украины в Казахстане

(русский перевод)

 

Уважаемый Виктор Андреевич!

 

Разрешите поблагодарить Вас за врученную мне высокую награду Родины и заверить, что мы, украинцы Казахстана, будем и дальше делать все для укрепления дружбы и сотрудничества между нашими братскими народами.

На протяжении пятнадцати лет весьма продуктивные украинско-казахстанские отношения строились на основе высших государственных интересов. Теперь, к тому же в располагающей обстановке Года Украины в Казахстане, пришло время сбалансировать наши двухсторонние договоренности с нуждами рядовых граждан.

Это совместный человеческий капитал обеих стран. Только в границах нашего консульства – то есть в Кустанайской и Актюбинской областях – официально зарегистрировано более трети всех украинцев Казахстана. Но поскольку семьи множества здешних украинцев многонациональны да в придачу имеют близких родственников на своей исторической родине, то речь идет почти о полумиллионе граждан. Вся эта масса находится в постоянном движении, заграница для нее стала не выбором, а обстоятельством. Весьма многочисленная казахская диаспора в Украине тоже постоянно дает нам знать о себе своими здешними проблемами. В такой ситуации нужно вести речь об отношениях между Украиной и Казахстаном в особом, а может, даже в исключительном формате. Однако складывающаяся межгосударственная практика миграционной политики и визового режима на территории некогда единой, опутанной тесными родственными связями страны не выдерживает никакой критики и заметно уступает порядкам в таком новообразовании, как Евросоюз. К примеру, вопросы получения гражданства по законному праву национальной принадлежности к одному из наших двух государств, или же места рождения в нем, должны бы решаться в явочном, скажем так, порядке. Но они прописаны на уровне требований для иммигранта из какого-нибудь удаленного континента.

Наша консульская служба (на общественных, согласно Венской конвенции, началах) сегодня заключается в том, что мы в поте лица закрываем прорехи по части этих «недоговоренностей». Типичная картина такова. Появляется здесь украинский гражданин по поводу, скажем, наследства (умер кто-то из родни), а в его заграничном паспорте нет графы «отчество». Юридически он, таким образом, тут недееспособен. Совместного электронного банка идентификации личности пока не имеется, поэтому человеку предлагается запросить копию своего внутреннего паспорта с более полными данными. Такую копию, в отличие от Казахстана, в Украине выдают не нотариальные конторы, а отделения милиции, поэтому она здесь недействительна. Пока гражданин пытается решить свои проблемы, заканчивается трехмесячный срок его безвизового пребывания, механизм продления которого не предусмотрен.

Записку со всеми нашими предложениями относительно этого, а также многих других вопросов подобного рода, мы передаем в Ваш адрес, это есть наше обращение к Вам в связи с Годом Украины в Казахстане.

Благодарю за внимание.

 

                              Астана, Дворец мира и согласия.

6 марта 2008 года

  


 

Памяти  Патриарха

 

Несколько лет тому я писал книгу о «Задонщине», толкуя «темные места» текста и сюжета этого исторического памятника, и мимоходом вычислил, что грядет юбилей самой Куликовской битвы, коей эта древнерусская повесть посвящена. Удивлялся некоторому невниманию историков, литераторов и общественности России и Казахстана к этому событию вообще: «Мамаево побоище» положило, пользуясь современными дефинициями, конец «однополярному миру» в лице Золотой Орды со всеми вытекающими последствиями для современности, которою мы, как известно, во всех отношениях удовлетворены. Впрочем, более важным для меня на тот момент был сам уникальный литературный памятник, испорченный множеством переписчиков… Вместо кропотливой реставрации великолепного полотна из-под наслоений последующей мазни российское литературоведение вставило в рамку испорченный вариант произведения и теперь само же показывает на него пальцем, как на известный живописный холст  гоголевского кузнеца Вакулы: «Он бач, яка кака намалевана!» Так или нет, но в целом «Задонщина» считается жалким и неумелым подражанием великому «Слову о полку Игореве». Я же расчищал текст, реабилитировал Софония, талантливого сочинителя донской повести. Монаха…

В это время Патриарх Алексий II обратился к президенту Владимиру Путину с предложением не пропустить столь значительное событие, создать комитет по подготовке к юбилейной дате, привлечь к нему общественное внимание. И я отправил только что написанную книгу…

Патриарх Алексий II ответил сразу же.

«Уважаемый Анатолий Владимирович!

Сердечно благодарю Вас за книги, написанные Вами и изданные к 625-летию Куликовской битвы. События, ставшего славой русского народа, переломом в борьбе Руси против ига Золотой Орды и оказавшего решающее влияние на утверждение русского национального самосознания, на создание единого русского государства.

Выражаю Вам искреннюю благодарность за Ваш труд, несомненно, нужный и полезный всякому заинтересованному читателю.

От души желаю Вам крепости душевных и телесных сил и благословенных от Господа успехов в Ваших дальнейших трудах.

С уважением,

Патриарх Московский и всея Руси.

25 ноября 2004 года».

Мы, продукты атеистической эпохи, от церкви стояли на удалении и к ее миссии в современном обществе относились с известной долей скептицизма. Заслуга покойного Патриарха в том, что всей своей деятельностью он разрушал стереотипы, благодаря чему мы воспринимаем мировые религии как неотъемлемую часть общественного сознания и важный фактор его консолидации…

Да будет Патриарху Алексию II вечная память!

 

декабрь 2008 г.

 

 


 

Радоваться жизни…

 

Как сообщили информационные агентства Казахстана, Израиля, России и остального мира, 2 июля 2009 года в Костанае состоялась торжественная церемония открытия новой синагоги «Бейт Рахель-Хабад Любавич».

Назвали ее в честь матери главного инициатора строительства и спонсора, президента Евро-Азиатского Еврейского конгресса (ЕАЕК), известного бизнесмена Александра Машкевича. В церемонии приняли участие глава Костанайской области Сергей Кулагин, главный ашкеназский раввин Израиля Йона Мецгер, министр по делам религий Израиля Яков Марги, главный раввин Казахстана Ешай Коэн, посол Израиля в Казахстане Мэй Амии, члены ЕАЕК и Ассамблеи народа Казахстана, а также другие официальные лица. Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев прислал поздравление по случаю открытия «Бейт Рахель-Хабад Любавич», которое зачитал глава Костанайской области Сергей Кулагин. Церемония завершилась торжественным внесением свитка Торы, последние буквы которой были написаны Александром Машкевичем и президентом Израиля Шимоном Пересом.

Здание новой кустанайской синагоги общей площадью
893 квадратных метра может вмещать до ста верующих
.

Поскольку собрались и верующие, и неверующие, то уже во внутреннем дворике всем пришлось уплотняться. Мы издалека наблюдали за тем, как после разрезания красной ленточки свиток Торы был внесен в синагогу с плясками под наигрыш довольно фривольной, известной у нас, кажется, с нэповских еще времен песни «Купите бублики». Я даже не предполагал, что это еврейская мелодия, вдобавок ко всему, храмовая… Потом, по принципу круговорота – одни выходят, другие заходят – мы прошли внутрь святилища. В главном его зале под ту же знакомую поп-музыку хороводили все те церковнослужители, которые только что с чувством высокого достоинства открывали храм. Кто-то из них усадил себе на плечи президента ЕАЕК и вытанцовывал с ним в центре круга. Им давали место, я потеснился ближе в угол, очутившись рядом с главой области и его помощником. В это время возле нас появился танцующий раввин с гофром воткнутых один в один пластиковых стаканов и плеснул нам из бутылки…

Ничего себе – у нас в храмах скорбь, плач и смирение, а тут такое карнавальное разговение… Мы вышли во двор, где кучками стояли люди. Я подошел к знакомым евреям.

– Наплакаться успеем, – сказали мне. – Нужно уметь радоваться жизни…

 

    июль 2009 г.

 

 


 

ДОЛГИЙ ПУТЬ К ЛУКОМОРЬЮ

 

1. Не найдете вы края чудесней…

 

* * *

Замечали –

По городу ходит прохожий?

Вы встречали –

По городу ходит прохожий,

Вероятно, приезжий, на нас не похожий?

То вблизи он появится, то в отдаленье,

То в кафе, то в почтовом мелькнет отделенье.

Опускает он гривенник в щель автомата,

Крутит пальцем он шаткий кружок циферблата

И всегда об одном затевает беседу:

– Успокойтесь, утешьтесь, – я скоро уеду!

Это – я!

Тридцать три мне исполнилось года.

Проникал к вам в квартиры я с черного хода.

На потертых диванах я спал у знакомых,

Приклонивши главу на семейных альбомах.

Выходил по утрам я из комнаты ванной,

«Это гость, – вспоминали вы, – гость не незваный,

Но с другой стороны, и не очень желанный.

Ничего! Беспорядок у нас постоянный!»

– Это гость, – поясняли вы мельком соседу

И попутно со мной затевали беседу:

– Вы надолго к нам снова?

– Я скоро уеду!

– Почему же? Гостите. Придете к обеду?

– Нет.

– Напрасно торопитесь! Чаю попейте!

Отдохните да, кстати, сыграйте на флейте! –

Да! Имел я такую волшебную флейту.

За мильоны рублей ту я не продал бы флейту.

Разучил же на ней лишь одну я из песен:

«В Лукоморье далеком чертог есть чудесен!»

Вот о чем вечерами играл я на флейте.

Убеждал я: поймите, уразумейте,

Расскажите знакомым, шепните соседу,

Но, друзья, торопитесь, – я скоро уеду!

Я уеду туда, где горят изумруды,

Где лежат под землей драгоценные руды.

Где шары янтаря тяжелеют у моря!

Собирайтесь со мною туда, в Лукоморье!

О! Нигде не найдете вы края чудесней!

 

Стихотворение Леонида Мартынова, которое частями вставлено тут эпиграфом к отдельным главам, я встретил в хрестоматии русской литературы последних советских лет. По ним учились наши дети, сами мы одолевали русскую словесность без поэзии Роберта Рождественского, Андрея Вознесенского, Евгения Евтушенко и других ее классиков – процесс становления их отроческого фальцета в менторскую дикцию нам выпало наблюдать как современникам.

Мартынов к этому кругу не принадлежал, но со своим стихом революционной большевистской эпохи о вечной надежде человечества на счастье был включен в ту хрестоматию не зря. Составители ее, граждане «самой счастливой в мире страны», тоже подобные мечтания разделяли, коль уж предприняли столь смелый и вызывающий шаг: вставь они это «Лукоморье» в книжки чуть ранее, при нас, им бы показали эти места обетованные. К примеру, Соловки… Хотя само лукоморье – то, что с дубом да котом ученым и знаемо каждым по Пушкину, – это благодатное побережье Черного и Азовского морей.

Итак, бездомный подвижник, типичный революционный агитатор в кожанке и возрасте Христа вызывается вести за собою людей. С религией, тем не менее, его кампания ничего общего не имеет, поскольку церковные проповедники паству с насиженных мест не срывают, что-либо переделывать не призывают, они лишь разъясняют, как переустроить жизнь в себе за счет внутреннего ресурса.

…В начале девяностых прошлого века мы остановились на ухабе «верной дороги» в вожделенное коммунистическое Лукоморье. Нас развернули передом назад и протрубили поход в сторону истинного, а не призрачного Лукоморья. Народ не сопротивлялся, всех сумели убедить, что хуже, чем сейчас есть, просто не бывает. Объяснили, что это даже и не поход, а возврат на проторенный большак из тех дебрей, куда нас ранее зазвал своими обворожительными мелодиями на флейте бородатый мыслитель Карл Маркс.

 

* * *

Вышло так, что нам нужно было срочно выехать на его историческую родину, в Германию, но июльская визовая запарка жаркого 2008 года полностью парализовала немецкое посольство в Казахстане. У стеклянного фасада на куске условно немецкой земли, под палящим азиатским солнцем, пестрой толпе желающих ехать любезно предложили зарегистрироваться и получить номер в общей очереди для оформления разрешения во второй половине сентября. Большинство собравшихся, судя по разговору, составляли вчерашние наши немцы.

– Идиотизм какой-то! – возмущается молодая женщина, выехавшая в свое время с мужем в Берлин. – У меня срок туристической путевки заканчивается, а здесь мать внезапно в больницу слегла. Нет бы им взять да визу продлить, чтобы я возле матери посидела, так они предлагают мне вернуться назад и оттуда оформить новую, теперь уже по уходу за близким родственником. Чистоплюи…

– Немцы из-за этого войну проиграли. Когда нужно было отстреливаться, они, по расписанию, в аккурат стволы чистили…

– Это вы сказали зря! Война есть ненормальная работа, а в нормальной работе у нас всегда «орднунг»…

Зная из собственного опыта этот немецкий «орднунг», то есть порядок, при котором никаких исключений из установленных правил не бывает даже тогда, когда эти правила ничем не продиктованы, а составлены просто так, «для порядка», мы с женой заранее подстраховались. Записались в группу любителей футбола, сопровождавших кустанайский «Тобол» на его матч кубка УЕФА с венской «Аустрией», чтобы оттуда махнуть к немцам, и теперь вот получаем визу по упрощенной процедуре. Собственно, это была не спасительная случайность, а удобная возможность совместить «два в одном», ибо на матчи европейской лиги мы с командой выезжаем не впервые. Прежние наши вояжи с футболистами несколько подорвали доверие к «орднунгу» в некоторых других странах Евросоюза. На Крите вовремя не подали автобус, и мы два часа подставлялись под охлаждающий средиземноморский бриз на вязком от жары асфальте тамошнего аэропорта. В Бельгии повезли не на тот стадион, а в Польше долго не пускали на трибуны – все вокруг нас суетились, сопереживали, но мы ни в каких бумагах не значились. Наконец, вмешался кто-то влиятельный. Он даже и не вмешался, а забрал всех нас с собою в VIP-ложу.

 Самолет на Вену вылетал из Астаны, и мы вместе с Зайченко, директором известной кустанайской фирмы «Титан» и его внуком Володей, добирались в столичный аэропорт. По дороге Владимир Семенович что-то сосредоточенно записывал, вглядываясь сквозь стекла такси в ежедневно меняющуюся панораму энергично нагромождаемого города.

– Записываю, сколько башенных кранов стоит, – ответил он, уловив некоторое мое недоумение.

 – И сколько же? И почему? – спросил я.

 – Не работает девяносто пять кранов. А вот в связи с чем – не знаю. Говорят, проблемы с кредитованием строительства начались…

О надвигающемся кризисе – шел, повторяю, июль две тысячи восьмого – мы тогда еще не слышали...

И только осенью того года мир признал свершившийся факт.

В ноябре я был на XIV сессии Ассамблеи народа Казахстана. Выступление Президента страны явилось, по сути дела, тезисами программы деятельности в условиях реального уже кризиса, пришествие которого, как заметил мимоходом Нурсултан Назарбаев, не предсказала ни одна светлая голова.

 

Потом, в кулуарах, подшучивали: Карл Маркс вообще-то сто пятьдесят лет тому назад предупреждал.

 

 

* * *

Говорят, что с наступлением мирового финансового кризиса спрос на его «Капитал» резко возрос. Когда я был не просто коммунистом, а «идеологическим работником областного масштаба» (все наши газеты «от Москвы до самых до окраин» выходили тогда под шапкой «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»), то мы, помнится, тиражи выпуска трудов основоположников научного коммунизма в ведущих индустриальных странах отслеживали тщательно. Для нас это была как бы диаграмма роста революционного самосознания того зажиревшего западного пролетариата, пробуждения которого мы, пролетарии истинные, честно говоря, ждать устали.

И не дождались.

Если же теперь там на эту книгу спрос возрастает, то это вовсе не значит, что те самые полусонные братья по классу стали идейно вооружаться – мы надолго, если не навсегда, многим отбили всякую охоту что-то изменять у себя по Марксу. Нам, экспериментаторам в области классовой борьбы, наконец-то стало понятно, что современное общество способно эволюционировать на несколько иных началах. Однако тот, современный Марксу мир эволюционировать не смог, он просто взорвался тем первичным вселенским взрывом, реликтовый гул которого до сих пор наполняет космос всего современного бытия…

Но время от времени там, на Западе, книгу Маркса в руки берут. Берем и мы. Взял и я. Не для того, чтобы снова трубить сбор в поход к коммунистическому Лукоморью. А для того, чтобы взглянуть в прошлое, соизмерить с настоящим да что-то увидеть в недалеком будущем. В чем-то утвердиться основательнее, в чем-то разочароваться еще глубже да сложить в несколько ином порядке все то добро, что накопилось в сундуке мыслей.

 А еще для того, чтобы проверить, какие козыри воинствующего Маркса выбила из его колоды та самая, приговоренная им к «высшей мере» система, которая демонстрирует устойчивость и удивительную гибкость, меняя каждые 30-40 лет наряды за счет коренных структурных сдвигов. А какие неизлечимые пороки остались, и как «с имя» теперь бороться ненасильственным путем. Ибо недуги казавшегося ему неизлечимо больным субъекта немецкий мыслитель обследовал в своем «Капитале» капитально, диагнозы некоторых его болячек пока еще «никто не отменил». Маркс ведь, как заметил Ленин, «превратил социализм из утопии в науку». Которая на практике стала утопией…

Так теория была утопической или же наша практика?

 

* * *

«Das Kapital». Наслышан я был еще до института, какая это мудреная вещь и как корпели над ним, к примеру, красные комиссары. Эти люди с шашками наголо смели на своем пути все преграды, пока не сели, победителями уже, за увесистый фолиант, пытаясь глубже понять, за что рубились… Безусловно, солдатский интеллект проявляется больше по части выполнения воинских команд, немыслимых для осуществления простыми смертными. Но вот о том, как над этим трудом «парились» интеллектуальные представители творческой интеллигенции – свои эмоциональные впечатления оставили Демьян Бедный, Александр Серафимович да, кажется, и Аркадий Гайдар… Да-да, дед того самого внука-рыночника, демократа «второй волны» Егора, который, словно Иван Сусанин, завел – не врага, правда, а родную матушку-Россию – в финансовые дебри дефолта незабвенных девяностых.

Нам было легче, у нас были институтские наставники, которые подсказывали, как толстую книгу читать да что оттуда выписывать… Я конспектировал, получилась внушительная объемная общая тетрадь, но экзамен чуть было не провалил. Иван Иванович Белоножко, читавший лекции по политэкономии капитализма, предупреждал, что на экзамене ему следует отвечать непременно по «Капиталу», пересказы же всякой иной беллетристики, в том числе вузовских учебников, он прослушает как-нибудь в следующий раз, по дороге в баню. Экзамен, однако, принимал другой преподаватель, Вячеслав Григорьевич Цыганов. Вначале пошли тянуть билеты постоянные передовики – Алексей Дьяченко (позже работал помощником тогдашнего руководителя Кокчетавской области Еркина Ауельбекова) и Александр Прокофьев (впоследствии первый секретарь Лисаковского горкома комсомола, рано, к сожалению, умерший). Перед тем попросили у меня конспект с намерениями, как объясняли, из-под полы что-то оттуда списать... Сдали, вышли, возвратили – каждый из них успел оформить мою общую тетрадь на себя. Дьяченко вставил свою фамилию на обложке сверху и размахивал ею перед носом преподавателя, а шедший после него Прокофьев отметился на форзаце и в развернутом виде совал плоды будто бы своих трудов на стол экзаменатору. Когда же предстал перед Цыгановым я, то он уведомил меня, что с этим конспектом я у него, получается, уже третий человек, из-за чего учинил мне допрос с пристрастием.

Вот так мы штудировали не только марксов «Капитал», но и остальное наследие классиков, а затем и ленинское многотомье. Ничего подобного сегодня, конечно, в нашей высшей школе нет, и впредь не будет ввиду неактуальности самого марксизма-ленинизма, как наиболее верной дороги в Лукоморье.

Но дело тут не в Лукоморье, а в отношении к истории. Корректное и продуктивное обсуждение любого из ее вопросов и всяких вытекающих из него проблем возможно лишь при наличии определенного знания самого вопроса, как предмета исследования. К тому же история марксизма – это не история шахтного дела, при всей полезности последнего. Это история очередного и наиболее масштабного похода в далекое призрачное Лукоморье, неудачное завершение которого все равно не остановит людей от его поиска, ибо они никогда не будут довольствоваться тем, что у них имеется. Возможно, это и есть та движущая сила, которая творит чудеса… Вполне естественно, что знания по самому актуальному вопросу философии человеческого бытия должны быть максимально полными – отрицательный опыт, как известно, тоже результат: военные скрупулезно анализируют поражения, а крестьяне дважды не наступают на грабли… Опыт же последнего хождения в Лукоморье, пускай отрицательный, но тем, возможно, и полезный, оказался никому не нужным, и самим коммунистам, сдается, тоже. Сегодня его «обобщают» разве что сатирики да дилетанты. Наблюдается странная вещь – чем меньше остается людей, располагающих необходимыми знаниями предмета, тем больше появляется экспертов, рассуждающих о марксизме по дороге в баню. До какого времени аналитики такого полета будут навязывать свои «ценные мысли» обществу по поводу явления, которое роковым образом предопределило судьбы всего двадцатого века, я не знаю. Но пока что вульгарная трактовка марксизма воспринимается обществом – для одних это как бы моральный реванш за все былое, для других – за недостаточно успешное настоящее. Объединяет обоих то, что они вместе покидают историческую сцену, так и не сформулировав сколько-нибудь внятно для нового поколения своего отношения к собственному прошлому. А непонимание дня вчерашнего не дает представления о дне завтрашнем.

 

 

2. Интригующая мелодия Маркса

 

Как-то язычник спросил у раввина, о чем толкуется в той толстой священной книге, которую он, обращаемый в веру, все равно никогда не осилит. «Вся мудрость Торы в том, – ответил ребе, – что она советует человеку не делать того, чего не хочет он сам от своих соседей. А все остальное там – комментарии».

Красные командиры-«язычники» заумную книгу Маркса не одолели, но за дело его, тем не менее, жизни своей не жалели. Потому что толстый «Капитал» является всего лишь фундаментальным комментарием короткого, понятного даже булгаковскому Шарикову, лозунга «Взять все и поделить!» Тезис основоположников коммунистической теории был выражен не столь примитивно, но научно, как «необходимость ликвидации частной собственности конкурирующих производителей», ибо, если этого не произойдет, рухнет система, да с таким треском, что мир встрепенется…

«Благодаря легкости расширения производства, – разъясняет Фридрих Энгельс, – свободная конкуренция, являющаяся необходимым следствием крупной промышленности, вскоре приняла чрезвычайно острый характер: масса капиталистов бросилась в промышленность, и очень скоро произведено было больше, чем могло быть потреблено. Произведенные товары невозможно было продать, и наступил так называемый торговый кризис... Фабрики должны были остановиться, фабриканты обанкротились, рабочие лишились хлеба. Повсюду наступила ужасная нищета. По истечении некоторого времени избыточные продукты были проданы, фабрики снова стали работать, заработная плата поднялась, и постепенно дела пошли лучше, чем когда-либо. Но не надолго, ибо вскоре снова было произведено слишком много товаров, наступил новый кризис». («Принципы коммунизма», 1847 г.).

Что интересно – так это то, что пульсирующая кардиограмма, в промежуточных циклах которой становится все же лучше, чем когда-либо, не может вычерчиваться на пишущей ленте истории бесконечно. Дело закончится «разрывом сердца» системы. Потому что возникающие кризисы «буржуазия преодолевает, с одной стороны, путем вынужденного уничтожения целой массы производительных сил, с другой стороны, путем завоевания новых рынков и более основательной эксплуатации старых... Она подготовляет более всесторонние и более сокрушительные кризисы и уменьшает средства противодействия им» («Манифест Коммунистической партии» (1848 г.). То есть инфаркт, точнее коллапс системы, согласно учению классиков, наступит тогда, когда на планете исчезнут те новые рынки, где еще можно реализовать плоды капиталистического перепроизводства. Если учесть, что Всемирная торговая организация (ВТО), куда 16 мая нынешнего 2009 года Украина вступила уже 152-м государством, а все те, кто в эту организацию еще не оформился – Россия, к примеру, с Казахстаном и Белоруссией, – находятся в сфере ее влияния, то боязно даже говорить о том, что текущий кризис и есть тот самый, который не имеет противодействия

Спасение, собственно, виделось делом рук самих утопающих. Уже, – полагают классики, – имеются средства для окончательного устранения этих бедствий путем создания нового общественного строя. На вопрос, каким должен быть этот новый общественный строй, они отвечают: «Прежде всего, управление промышленностью и всеми отраслями производства вообще будет изъято из рук отдельных, конкурирующих друг с другом индивидуумов», на принципах самоуправления эти функции будет отправлять «всеобщая ассоциация всех членов общества в целях совместной и планомерной эксплуатации производительных сил».

 

Да, воистину «нигде не найдете вы края чудесней». И народы, оказавшиеся на обломках Российской империи в результате первой мировой войны и краха самодержавия, отправилась в его лоно, неся впереди «Манифест Коммунистической партии» как икону.

Стоило ли идти? Путь ведь оказался тернистым. К тому же теперь вот пришлось возвращаться назад с огромными потерями и на запустевшее место. Но бывают, однако, плавания вынужденные – отколовшаяся льдина дрейфует самостоятельно.

Все же остальные тогда остались на месте, они так и не смогли вырваться из тенет приговоренной к смерти капиталистической системы… И выиграли! За полтора столетия с момента вынесения приговора никакого ее крушения не произошло. Более того, менее успешные в своем благополучии страны и народы искренне завидуют достижениям индустриально развитых стран и качеству жизни их граждан.

     

 

3. Социал-демократическое Лукоморье

 

В Вене, где мы затем сели, как и в Астане, пока еще не было никаких дурных кризисных предвестий. Вежливые таксисты – сами открывают и закрывают за нами дверцы, как это делается при перевозках глав государств, уютный отель в центре столицы с внутренним двориком, как сказали руководители нашего футбольного клуба, «по вполне приемлемым ценам». Но главное – метро у них тут, кажется, бесплатное: Леня Фиренштейн с Володей Зайченко сразу же по приезде прокатились и такую вот новость всем сообщили. Надо же: у нас при коммунистах этого не было, а у них, капиталистов – пожалуйста!

Если бы в Австрии еще и свое море имелось, можно было бы полагать, что народ здешний уже в Лукоморье. Будем считать, что привели его сюда социал-демократы, которые господствуют на политической сцене государства весь послевоенный период.

 

Вообще-то мы приехали сюда болельщиками, поэтому оставим на время этих социал-демократов в стороне. Австрийский клуб относится к стабильно крепким европейским середнякам, первая встреча нынешних соперников состоялась в Кустанае и закончилась вничью. Приехавшую к нам тогда команду сопровождало более полусотни венских поклонников, они сидели над нами в центральном секторе стадиона и основательно прочистили всем уши своими горнами, барабанами да трещотками. До матча наша сторона, как гостеприимный хозяин, организовала для австрийских фанатов экскурсию по городу: остался у нас еще этот социалистический рефлекс заискивания перед гостями оттуда.

На поле соперника мы проиграли.

Нет, не потому что пережарились в этом паршивом столичном отеле, где «вполне приемлемые цены» складывались за счет отсутствия кондиционеров. Я думаю, больше из-за того, что не придерживались советов Зайченко-старшего: по всему ходу матча он кричал, рекомендовал замены в составе, предлагал менять тактику, пока не охрип. Но никто его и до онемения не слышал, еще до начала игры австрийцы запихнули нас в самый дальний закуток полупустого стадиона где-то в створе футбольных ворот... Вначале, правда, все шло чинно – всю нашу мелкую, без дудок и трещоток, семерку болельщиков, посадили, было, вместе с клубным руководством «Тобола» в центральный сектор, где мы успели поздороваться с казахстанским послом в Австрии. Я даже отрекомендовался ему коллегой рангом пониже – почетным консулом Украины по Кустанайской и Актюбинской областям. В это время к нам подошел представитель команды страны этих социал-демократов и без извинений по-русски объяснил, что при более внимательном изучении билетов выявлено несоответствие – четверка Тарасенко-Зайченко должна сидеть в секторе того самого закоулка для «неорганизованных» болельщиков «Тобола», которые могут прийти на матч (они, в количестве шести человек, бывших наших немцев, действительно появились). За нас попытался заступиться руководитель клуба, но русскоязычный представитель развел руками и перешел на свой язык – «орднунг!» Болельщики команд, мол, должны быть разведены в целях безопасности по разным секторам. Что это за «орднунг», когда троих оставили на месте, а нас четверых «развели»… Позорище! А мы их у себя усаживали рядом, возили по городу, показывали…

И таксисты, которые дверцы так вежливо открывали – недотепы: два дня названивали потом, что мы им деньги недоплатили. А какого черта не взяли сразу – мы несколько раз переспросили у них на их же языке: «Was kosten das?» Глухих, что ли, понабирали для приработка на нас, азиатах? И метро у них платное, как выявилось на третий день. Контролеры поймали деда и внука Зайченко, как обычных «зайцев», чему те искренне изумились – турникетов с монетными щелками нет, в вагонах тоже никто из пассажиров билеты не «пробивает». Контролеры, спасибо, позволили исправить ошибку, и благодарные им оба Зайченко, покидавшие гостеприимную Австрию на следующий день, то есть третьего августа, купили проездные билеты до конца месяца включительно. Искупились как бы и за всех нас, мы ведь тоже там ездили задаром…

И кризис все-таки у этих социал-демократов наружу вылез, хотя они еще делали хорошую мину… Восточный железнодорожный вокзал в центре города, куда мы с супругой приехали после матча за «рейскартами» на Ганновер, перестраивался. Прежние сооружения срыты полностью – из-под земли возводятся современные, но ни одного строителя не видно. Мы долго искали билетные кассы, – в огромном амфитеатре котлована даже расспросить было не у кого.

Так вот, возвращаясь к той самой социал-демократии. В зависимости от настроения, по твоей субъективной оценке, она может быть хорошей или плохой. Еще она, как институт социально-политический, бывает необходимой или же неподходящей, невостребованной за несвоевременностью по чисто объективным обстоятельствам, что дважды за одно столетие случилось в нашей истории.

На вопрос, чем отличаются коммунисты от социал-демократов, Энгельс писал: коммунисты хотят изменить систему, а «демократические социалисты» предлагают лишь изменения в самой системе, достаточные для уничтожения нищеты и устранения бедствий нынешнего общества. С этой доктриной пошли, было, наши «демократы первой волны» из вчерашних членов КПСС в начале «революционных» 1990-х. Связь их правильных, но раздражительных своей неуместностью лозунгов в обстановке тогдашнего хаоса на всем постсоветском пространстве запечатлелась в подсознании россиян так, что там до сих пор любую партию с определением «демократическая» пускают на выборах «под откос»…

Впрочем, та социал-демократия была отвергнута скорее в лице людей, которые ее представляли. Но «дело их не умерло», наоборот, его успешно продолжают победившие на выборах партии под иными названиями, потому что никакая рыночная экономика без программных установок социал-демократической идеологии сегодня исправно функционировать не может. О приверженности ее принципам заявила «Справедливая Россия», которая, по словам лидера Сергея Миронова, «будет защищать интересы трудового народа». А уже вкупе с народом «Справедливая Россия» будет защищать Владимира Путина (в то время президента страны), председателя совершенно другой партии – «единороссов», и вроде бы либерала, который в деле реализации принципов «социал-демократической идеологии» сделал больше, нежели Миронов пока еще только вознамерился.

На идеях социал-демократии и либерализма базируется, кстати, писаная программа «нуротановцев» Нурсултана Назарбаева.

 

Так в чем же тогда суть разъяренного противоборства социал-демократов и либералов на каждых очередных выборах. Не кроется ли за этим, как говорили у нас раньше, обыкновенная «групповщина».

 

 

 

 

 4. Лукоморье либеральное

 

В Германию мы ехали не паломниками по «святым» марксовым местам (хотя это было бы интересно, он, что бы о нем ни говорили, гений), а к назначенному дню золотой свадьбы Фридриха и Марии Шнайдер. Супружеская пара почти всю свою счастливую жизнь прожила на Кустанайщине, в некогда процветавшем поселке Крымском Денисовского района, где прошла наша молодость. Туда я как-то приехал в однодневную командировку, но застрял на целое десятилетие. Затянуло – и это после цветущей садами-виноградами южной Украины… Клуб степного целинного поселка не вмещал молодежь, верхний уровень ее образования выражался интеллектом полусотни интеллигентов – учителей, врачей, специалистов сельского хозяйства, выпускников вузов Москвы, Алма-Аты, Киева, Ленинграда… Монументальная, с порталом, средняя школа, куда я впервые заглянул в испепеляющую июльскую жару, поразила прохладой монолитных стен, широкими коридорами с коврами и тропическими растениями, немецким пианино и бильярдным столом в актовом зале. Сельская больница, где несколько лет спустя, в мартовскую метель, у нас появилась на свет дочь, располагала теплом и уютом, а кроме родильного, еще и хирургическим отделением, операционной, рентгенкабинетом, амбулаторией, скорой помощью… Футбольный стадион с трибунами и площадка для хоккея с шайбой по стандартам тех времен. Местная детская хоккейная команда становилась призером нескольких первенств Казахстана, где остальные соперники были из тех городов, которые уже имели Ледовые дворцы и команды мастеров, участников «взрослых» чемпионатов СССР… М-да… Нынешний регресс нашего села не уравновесится никаким прогрессом города, потому что это невзаимозаменяемые величины. Село хранило многодетные семьи, патриархальный уклад, культуру, языки – каждый дома говорил на своем, это я видел и слышал, – а на публике, более успешно, нежели в городах, приживалось двуязычие…

Шнайдеры несколько старше нас, и мы, тогда еще не обремененные собственными семьями, жили при них, кормились и поились, затем, обремененные уже, постоянно пользовались их деньгами. Не на карманные расходы, а на те потребности, за которыми молодые люди сегодня бегут в банки, но шнайдеровская касса взаимопомощи обслуживала нас без процентов. Дом супругов всегда был полной чашей по причине самодостаточности жизненной философии хозяев да активных действий по ее претворению в жизнь, то есть веры в себя, помноженной на исключительное трудолюбие. Обзаведшись семьей и общественным положением, я продолжал постоянно ездить в их деревенскую баню, брал каждый раз с собою коробку конфет «Птичье молоко», которую клал на стол со словами «Все остальное у вас есть».

В приснопамятных девяностых, когда слепое следование западному фермерству привело наши села к кризису, чета отбыла на историческую родину, где мы и отпраздновали ее золотой юбилей. Отметили как в лучшие молодые годы, никто не ссылался на то, что, дескать, врачи уже не советуют… На похмелье попарились в бане, срубленной на немецком подворье по образцу той, нашей бывшей, казахстанской.

Затем съездили в Берлин. Как ни крути, это моя первая, по рождению, столица, и обходить ее вниманием мне никак нельзя.

…Мы восхищались Германией, когда она начала собирать своих граждан из республик бывшего СССР, спасая их, как думалось, от нашей ужасной действительности. «Надо же так о своих печься! И где они все там у них только помещаются?» – уважительно шептались провожающие в аэропортах, забитых отъезжающими согражданами. Лучше всех на фатерлянде устроились переселенцы первой волны, далее интерес той стороны заметно ослабевал, сегодня же этот процесс практически остановлен. Немцы приняли наших ровно сколько, сколько требовалось. Возможно, гуманитарные побуждения среди определенной части тамошних граждан и были, но вряд ли ими руководствовалось правительство. За счет наших переселенцев оно блестяще решило демографическую проблему «депрессивных районов», которые появились в Германии после ее объединения: образцовые прежде социалистические аграрии шустро переквалифицировались в рабочую силу ведущих индустриальных центров ФРГ.

Поэтому Александр, старший сын Шнайдеров, с супругой Аней, кустанайской урожденной Сарычевой, живет в кирпичном особняке под голубыми елями – недавно еще начальной школе бывшей ГДР. Хотел, было, купить за «смешную цену» особняк с ветряком какого-то маркграфа, но передумал – ремонт слишком большой надобен. Средний сын, Виктор, с супругой Олей, нашей урожденной Грефенштейн, приобрел двухэтажный дом, в котором прежде обитали четыре семьи офицеров из Группы советских войск в Германии. Младший, Сергей, с Натальей, тоже уроженкой наших степей Парубовой, хотел как-то приобрести для жилья бывшую музыкальную школу со скульптурой ее основателя на входе, но решил, как и положено последнему сыну, оставаться с родителями – в двухэтажном особняке, с двором и даже огородом, как в Казахстане, для «выветривания ностальгии».

 

Несмотря на немецкий иммиграционный прагматизм, «бездонность» их Лукоморья, как реального обустроенного пространства на месте разрушенной союзниками страны, где теперь достойно разместились все бывшие наши, все же поражает. Мы на месте разрушенной фашистами страны такого уровня развития не достигли. Говорят, что поверженную Германию спасла тогда американская помощь, но это такая же невозможная вещь, как и попытка за счет экономии личного бюджета сделать богатыми бедных родственников, ибо если вы на это окажетесь способными, то это будет называться уже не помощью, а содержанием. Германии тогда деньги дали на «поддержку штанов», однако немцы разделили между собою лишь разменную мелочь – всем поровну – на пропитание. Остальное было вложено в производство, каждый американский доллар вскоре дал двадцатикратную отдачу.

Битвы за выбор послевоенного германского пути были нешуточные. Модель «социально направленного рыночного хозяйства» вызывала неприятие даже у американцев, которые считали ее чуть ли не коммунистической. Баланс между государственным регулированием и либерализацией предпринимательской деятельности поочередно определялся лозунгами «Конкуренция везде, где возможно, регулирование – там, где необходимо», затем «Больше рынка, меньше государства» и, наконец, «Больше рынка при сильном государстве».

 

Если австрийское Лукоморье обустраивалось социалистами вместе с либералами, то германское – либералами вместе с социалистами. Двухпартийная система в таком балансе является оптимальным продуктом зрелого капитализма. Скорее дополняющие друг друга, нежели различающиеся в коренных вопросах, эти политические институты делают систему управляемой на основе выражения интересов общества. Социал-демократы выразителями «интересов трудящихся» являются еще по определению классиков марксизма, но с тех пор их реноме повысилось на порядок. Как единоутробные братья коммунистов по рождению и их попутчики (до первого выстрела), они своими реформами «отформатировали» дикий капитализм до его нынешнего процветания.

Либерализм – философия той части общества, которая представлена капиталом. Лучше даже сказать – это идеология капитала, то есть его внутренние убеждения, поскольку в философии все же больше от науки… Суть этой идеологии выражена тезисом «Чем больше свободы – тем эффективнее экономика», что будто бы подтверждается практикой. По наблюдениям американского экономиста Захарии, выступавшем на Ярославском форуме 2009 года в России, по уровню жизни населения наиболее преуспевающими являются страны с либерально-демократическими моделями управления. Вместе с тем, именно они первыми вступают в полосу кризисов, крутизна тамошнего спада наиболее болезненна для их зажиточного обывателя.

Сложнее, чем осилить на студенческой скамье тот самый «Капитал», нам, помнится, было понять, кто такие либералы. Ибо при этом замечалось, что есть либералы, демократичнее демократов, и, наоборот, встречаются демократы, либеральнее либералов. Бывают даже в одном лице – социал-либералы, а кроме того, неолибералы и даже ситуационные либералы… Наиболее отличительная черта либералов, втолковывалось нам, есть неистовое утверждение беспредельных прав человека, хотя нам казалось, что это все же «интеллектуальная собственность» демократов…

Но это уже мания преследования, неизлечимая душевная болезнь либералов от постоянного наличия в их шкафу скелета дедушки Маркса… До того, пока под его идейным руководством неистовые фанатичные революционеры вместе с доведенными до отчаяния люмпенами не превратили, казалось бы, абсолютно неосуществимую пролетарскую доктрину в жизнь, в тот кошмар, который капитал не забудет до второго пришествия, никакие либералы ни про какие права человека не писали.

…Впервые понятие прав человека сформулировано в «Декларации прав человека и гражданина» – манифесте великой французской революции, где речь шла о закреплении прирожденных прав и свобод человека, которую впрочем Николай Бердяев называл философией неравенства. «Между свободой и равенством существует не гармония, а непримиримый антагонизм. Вся политическая и социальная история XIX века есть драма этого столкновения свободы и равенства… Отвлеченный либерализм так же бессилен разрешить эту задачу, как и отвлеченный социализм».

И все же, на принципах формального равенства, при наличии неравенства социального, и Германия, и Австрия добилась такой гармонии экономической модели, при которой граждане менее обеспеченных слоев принимают ее, вместе с социально-политическими надстройками, всеми фибрами своей комфортно устроенной души, что сегодня и считается патриотизмом.

 

 

5. Лучшее средство от перхоти…

 

Западная модель столь привлекательна, что, может, и является тем самым, всем миром искомым Лукоморьем? Возможно… Тогда терпеть нужно все ее недостатки да эволюционировать, эволюционировать и еще раз эволюционировать… И не только лишь в области утоления жажды-голода масс да обеспечения прав их личности, но и в деле противостояния так называемым «глобальным угрозам» человечества. Не будем касаться новых реалий – всяких там «озоновых дыр» или проблем всемирного потепления – остановимся на войнах. Это нам как-то ближе. Мне, к примеру, прямо при рождении на вторую мировую повезло, благодаря чему жизнь начиналась как бы с чистого листа… На пепелище.

 

И Маркс, и Энгельс будут, возможно, более понятными для потомков, нежели иные их современники, ибо доживет человечество до тех счастливых времен, когда социальные блага станут общедоступными, а частная собственность – достаточной. Но это будет та частная собственность, которая не ущемляет интересы других. Личное или семейное владение землей и небом, реками и озерами, лесами и недрами, целыми отраслями экономики и трансконтинентальными стратегическими коммуникациями уйдет в прошлое и будет вызывать такое же чувство удивления и брезгливости к беспредельному человеческому эгоизму, какое вызывает у нас сегодня свирепое рабовладение или дикое крепостничество…

Но, по расчетам классиков, капитализм как система должен был сойти с исторической арены вовсе не по причинам гуманитарного несоответствия, а в силу неодолимых внутренних противоречий. Общие кризисы перепроизводства предсказывались Марксом с периодичностью раз в десятилетие (за всю историю существования этой формации кто-то насчитал их уже более сорока). Припадки эпилепсии, как предполагалось, расшатают больной организм, агония же наступит тогда, когда новых рынков для сбыта всей нагроможденной массы товаров на планете уже не останется.

Однако капитализм оказался настолько живучей и изворотливой системой, что каждый раз находил выходы уже за пределами традиционного рыночного пространства и календарные расчеты классиков поломал. Перепроизводимый продукт, который в эпоху классического «манчестерского» капитализма уничтожали, кто как мог, в индустриальные времена стали сжигать… в горниле войн. Империализм – как высшая, по определению Ленина, стадия капитализма – сделал их средством разрешения мировых экономических кризисов, а посему сами войны из некогда локальных также отныне становились мировыми. В течение жизни одного поколения эта система разродилась двумя самыми кровопролитными человеческими бойнями за всю его историю.

Такое вот средство от перхоти путем усекновения голов…

Глядя на цивилизованных европейцев, зная их высокие нравственные принципы и понимая, что все это передается из поколения в поколение, трудно даже верить в то, что по-иному при том экономическом и общественно-политическом устройстве просто быть не могло – истинной причиной войн являлись «генетические свойства» системы.

 

…Кризис и первая мировая война 1914-1918 годов разразились одновременно, на земле не оставалось тех самых спасительных «новых рынков», которые можно было бы наполнить избыточными товарами. Более того, мир был поделен на сферы влияния, что препятствовало «броуновскому движению» товара и капитала. Передел рынков (а не мира, как общепринято полагать) военным путем, то есть самым негуманным и наиболее затратным способом, как ни странно, начал казаться капиталу весьма соблазнительным и приемлемым способом выхода из кризиса. Подготовка к борьбе «за место под солнцем», с милитаристским лозунгом «пушки вместо масла», привела к перепроизводству такого количества военного продукта, для которого территории сбыта – поля сражений – рано или поздно должны были быть устроены.

Некоторые, правда, полагают наоборот – именно война будто бы породила кризис. Это ведь по показателям предвоенного взлета экономик европейских стран и России (знаменитое «по сравнению с 1913 годом») до самого конца прошлого столетия соизмерялся объем роста промышленного производства. Но то как раз и был пик перед падением, притом пик показателей милитаризации в виде громадного накопления тех ненужных обществу товаров (свинца, техники, оборудования, обмундирования), которые изначально приговорены к уничтожению, а не для производства и потребления. Даже без войны, в горниле которой все это, далеко не «благополучно» для цивилизации, сгорело, последовал бы жесточайший мирный экономический кризис перепроизводства бесполезного продукта. Поэтому предвоенный период являлся как бы скрытой формой течения болезни, когда пациент еще не посинел…

Первая глобальная бойня свой бизнес-план выполнила с избытком – перепроизведенный товар был уничтожен, рынки переделены в пользу победителей. Рухнули неконкурентоспособные Австро-Венгерская и Османская империи… Избыточным результатом и пренеприятнейшим сюрпризом для победителей стало возникновение на месте их союзника – Российской империи – советского государства.

 

Ровно через десятилетие разразился кризис двадцатых-тридцатых годов, так называемая «великая депрессия», который закончился второй мировой войной. Это был кризис, похожий на удар с отдачей – собственно сама катастрофическая «великая депрессия» 1929-1933 годов и, после трехлетнего «прихода в себя», вторая его волна 1937-1938 годов. Ко второму «приступу» кризиса, то есть к 1937 году, рост уровня промышленного производства развитых капиталистических стран составил всего лишь пять процентов к уровню докризисного 1929 года, но к 1938 году он снова обвалился на шестнадцать процентов вниз. Однако доходы предприятий военной промышленности и смежных отраслей в этот период возросли в разы.

 

Две мировые войны при жизни одного поколения… Со всеми сопутствующими бедами – разрухой, голодом, революциями… Словно прерии после вселенского пала, опустошенные войной территории начинали прорастать как бы с нуля – ни производства, ни рабочих рук, ни товара, ни денег.

Но возрождение из пепла не имело ничего общего с мифической птицей Феникс – система и рынок, плоть ее, омолаживались, словно ацтекские жрецы, за счет поглощения крови ритуальных человеческих жертв. В первой мировой войне (1914-1918) было убито 9,5 миллионов человек, во второй (1939-1945), где участвовало 72 государства и 110 миллионов военнослужащих, погибли в шесть с половиною раз больше – около 62 миллионов человек, из них свыше 27 миллионов советских граждан. В третьей мировой, если бы она состоялась с применением новых видов оружия, даже такая кратность увеличения жертв составила бы в итоге около полумиллиарда трупов. На самом же деле ядерные арсеналы выжгли бы всю планету дотла.

Главным виновником обоих мировых конфликтов была признана Германия, самый молодой «империалистический хищник». Как говорится, коротко и ясно, хотя по мере удаления от Нюрнберга, где клейменных свастикой зачинщиков второй мировой войны повесили, становится «длиннее и мутнее». История мировых войн ретушируется, дабы не так уж явственно выпирала из нее причинная сущность капиталистической системы, ставшей в последнее время как бы носителем всех общечеловеческих ценностей. Она, сущность эта, хоть как-то нейтрализуется тезисом о равной ответственности фашизма и коммунизма. Любому здравомыслящему человеку понятно, откуда в сей доктрине «ноги растут». Но греховно, когда такие измышления дают всходы на земле бывшего победителя фашизма. Все без исключения народы Советского Союза, явившиеся объектом агрессии, потеряли основную часть двух своих цветущих поколений – едва оперившихся юнцов и только успевших завести собственные семьи отцов, которым бы любить, рождать и жить еще да жить, но которым все пришлось делать наоборот – ненавидеть, уничтожать и погибать. «Мы вот тут сидим себе, – глубокомысленно рассуждал недавно один из столпов российской журналистики, – и дискутируем о Сталине, хотя за подобные разговоры насчет Гитлера наши германские коллеги лишаются работы, у них там оба этих зла принято считать равновеликими». Да простит меня мэтр, но если он не понимает, что им там «отмазываться» надо

Идея «уравнения двух зол» абсурдна уже потому, что нацизм, как замечает российский историк и политолог Олег Неменский, это «довольно стройная идеология, имеющая свои актуализации в наши дни, а сталинизм – скорее условное обозначение некоторой совокупности фактов прошлого, определенную идеологию не составляющее и в современной политике никакими партиями не представленное». Идея, однако, напористо проецируется на современность уже в совершенно иных исторических условиях – мы хорошо помним, кто именовал победителя фашизма – Советский Союз – «империей зла». Мы знаем, кто и сегодня считал бы его оной, но поскольку СССР теперь нет, то, при вроде бы нейтральной риторике Запада, все это держится на уме и проявляется в реальной политике по отношению к России. Устами польского президента Качинского, к примеру, тщащегося доказать миру, что подлинным организатором и вдохновителем второй мировой войны явился Советский Союз, а сигнальной ракетой к атаке – «Пакт Риббентроп – Молотов»… Вот так – напал на Польшу фюрер, а крайним оказался вождь…

Различие в классовом характере власти СССР и стран Запада не позволили им проводить консолидированную политику против нависшей угрозы, что выявилось еще в 1936 году во время гражданской войны в Испании. Это была первая военная схватка с фашизмом, в которой Советский Союз, как известно, проявил солидарность с законным республиканским правительством. Западные же державы не просто увернулись… Оставаясь вроде бы лояльным к внутренним делам испанцев, они чинили препятствия легитимной власти путем замораживания ее счетов в европейских банках, эмбарго на ввоз-вывоз и тому подобными «палками в колеса». Потому что в случае окончательной победы республиканцев над мятежниками вырисовывалась влиятельная ось «Мадрид – Москва». Верх в Испании в итоге взяли мятежники, марокканский корпус генерала Франко был десантирован в охваченную пламенем метрополию при помощи авиации Германии и Италии через Средиземное море, которое и на воде, и в воздухе контролировалось Англией и Францией. Все это было дипломатическим «знаком» для Сталина, который тот отлично понял. Обоюдная дальнейшая бесплодная риторика СССР и Запада была ничем иным, как дипломатическими «знаками» надежд для общественности.

Сейчас, когда упомянутое выше соглашение СССР с Германией («Пакт Риббентроп – Молотов») стало считаться чуть ли не датой и причиной начала войны, полезнее посмотреть на все события в совокупности, как на процесс сотрудничества ведущих мировых держав с Гитлером.

 

25 октября 1936 года. Берлинское итало-германское соглашение о разграничении сфер влияния на Балканах и признании захвата Эфиопии Италией.

25 ноября 1936 года. Германо-японский «антикоминтерновский пакт».

Образование оси «Германия – Япония – Италия».

5 октября 1937 года. Выступление президента США Франклина Рузвельта на митинге в Чикаго: «Миролюбивые нации должны предпринять согласованные действия в противовес нарушению договоров и пренебрежению человеческими чувствами, что создает сегодня положение международной анархии и неустойчивости, от которого нельзя уйти с помощью простого изоляционизма или нейтралитета». «Изоляционисты», как известно, были сторонниками невмешательства в европейские дела, «интервенционалисты» являлись их оппонентами, демократия же – беспристрастным между ними судьей, в итоге Америка выбрала осуждаемый Рузвельтом «нейтралитет», что сделало победителями в споре «изоляционистов». Такая позиция Америки рассматривалась в СССР как благоприятствующая укреплению фашизма и его экспансии на Восток.

 29 сентября 1938 года. Конференция глав правительств четырех держав: Германии (Гитлер), Англии (Чемберлен), Франции (Деладье), Италии (Муссолини). Заметим, что решения конференции, так же, как и впоследствии советско-германской договор о ненападении, были подписаны в виде документа, но, в отличие от Чемберлена и Деладье, своей подписи под аналогичным по своей сути договором Сталин не поставил.

Что же было предпринято и зафиксировано протокольно в Мюнхене? Прежде всего, на «ковер» в столицу пивной Баварии были вызваны представители пивной Чехословакии, которым велели в десятидневный срок передать Гитлеру всю Судетскую область, а кроме того, удовлетворить территориальные притязания Венгрии и Польши (весьма, заметим, неразговорчивого ныне на эту тему тогдашнего гитлеровского протеже). Решение обжалованию не подлежало, территории должны были быть переданы в полной сохранности, то есть оккупированы – а это, ни много ни мало, более сорока тысяч квадратных километров индустриально обустроенной земли с развитой металлургией и ее инфраструктурой да с населением в пять миллионов человек.

Так стоит ли гневаться по поводу советско-германских соглашений, которые во многом были следствием Мюнхенской конференции, давшей «добро» на передел мира? Кстати, и в СССР, и за рубежом она получила название «мюнхенского сговора», а принятые на ней решения – «умиротворением агрессора».

30 сентября 1938 года. Подписание англо-германской декларации о ненападении и урегулировании спорных вопросов.

23 марта 1939 года. Заключение германо-румынского договора о сотрудничестве.

22 мая 1939 года. Договор о военном и военно-хозяйственном сотрудничестве между Германией и Италией («Стальной пакт») и последующее присоединение к нему Венгрии и Словакии.

Июль – август 1939 года. Секретные англо-германские переговоры («Всемирная история», том 9, страница 659, Москва, 1962 год). Материалы их не рассекречены, так же, как и громкое «дело Рудольфа Гесса», вице-фюрера, так сказать, нацистской партии, который уже в ходе войны, в мае 1941 года, тайно прибыл в Великобританию для возможной ратификации этих договоренностей.

2 августа 1939 года. Московские переговоры СССР, Англии и Франции. Когда Германия аннексировала Судеты, присоединила Чехию и Моравию как Протекторат Богемия и Моравия, мир обеспокоился. И англичане с французами тоже – они стали инициаторами встречи в Москве. Там был принят проект трехстороннего соглашения о взаимопомощи, но он так и остался на бумаге ввиду «недостаточной заинтересованности сторон». На самом же деле это был очередной успокоительный мэссидж обществу.

23 августа 1939 года. Тот самый «Пакт Риббентроп – Молотов». Под таким названием «подписантов», рейхсминистра и наркома иностранных дел, то есть не первых лиц своих государств, ныне известен советско-германский договор от этого числа, месяца и года.

Сам договор именовался «Советско-германским договором о ненападении». Соглашение же о «сферах влияния» содержалось в секретном приложении к пакту, которое, кстати, так никто до сих пор и не видел. После Мюнхена предмет переговоров был уже прецедентным, различать «мюнхенский сговор» от московского «пакта» со своих субъективных позиций – то же самое, что рвать голосовые связки насчет правомерности независимости Косово и нелегитимности суверенитета Абхазии…

Однако, предмет «секретной части» переговоров Москвы с Берлином заключался вовсе не в уступках агрессору и не в создании с ним коалиции по разделу территорий. Это был торг на право действий в случае изменения ситуации. Гитлер своих планов не скрывал, поэтому под «изменением ситуации» подразумевалась дальнейшая германская военная экспансия. Вот тогда-то СССР и заявлял бы о праве на возврат в сферу своего влияния территорий бывшей Российской империи. Между терминами «возврат» и «захват» есть существенная разница – «своего», к примеру, безо всяких секретных пактов, сегодня открыто требует целый «клуб государств», членство в котором два десятилетия назад, при распаде СССР, получили Азербайджан, Грузия и Молдова… Вполне резонным был и интерес Москвы к территориям, которые тоже всего лишь два десятилетия назад от нее отошли. Теперь же, в условиях военного времени, когда «тот, кто не с нами, тот против нас», приграничные земли становились своего рода «страховыми полисами». Государства Прибалтики, Польша и Финляндия еще не утратили к тому моменту культурно-экономических и семейно-родственных связей с бывшей метрополией, имелись там и довольно влиятельные круги, ратовавшие за возврат или, по крайней мере, союз с Россией. Последние, кстати, там есть и сейчас…

Существование «секретного приложения» было известно миру, но отрицалось советской стороной, и только в конце 1980-х этот факт был признан и стал достоянием гласности. Во времена горбачевской перестройки его триумфально обнародовали, хотя, ввиду отсутствия подлинника, по тексту машинописной копии. Тривиальное для дипломатии его содержание, о котором, как уже было сказано, из устных «преданий» знали все, сенсацией вовсе не явилось. А вот сам факт публикации был полной неожиданностью: документы, касающиеся третьих субъектов, никакая держава из государственных сундуков не вытаскивает никогда, ибо это вещественное доказательство и повод для «кровной мести» на века – любые враждебные действия будут считаться «симметричным ответом»… «Когда Европейскому союзу, США, Израилю и живущим по всему миру евреям не удалось заставить страны Прибалтики заняться своими преступлениями Холокоста, правительства этих стран начали компанию приравнивания коммунизма к нацизму», – констатирует Эфраим Зурофф, директор иерусалимского Центра Симона Визенталя. И щепетильный до снобизма Запад прогибается – это благодаря усилиям Эстонии, Латвии и Литвы на 23 августа был предварительно назначен день памяти жертв нацизма и коммунизма.

Евреи ощущают суть проблемы чувствительнее, нежели некоторые потомки победителей фашизма. «Руки прочь от мирного сталинизма! – паясничает обозреватель «НГ-Интернет» с патриотической русской фамилией Минин по поводу того, что «в России придрались к 10-му пункту резолюции, в котором Парламентская ассамблея напоминает об «инициативе Европейского парламента объявить 23 августа, т. е. день подписания 70 лет назад пакта «Риббентроп – Молотов», общеевропейским днем памяти жертв сталинизма и нацизма»… Вероятно, на этих словах процесс чтения утонул в потоке эмоций, в голове зашевелились ассоциации с войной и «уравниванием», а затем уже последовали собственные заявления, обличения, выступления на радио и проч. А стоило бы дочитать абзац до конца. «Объявить 23 августа памятной датой, – растолковывает нам осиливший весь текст обозреватель, – предлагается «во имя сохранения памяти о жертвах массовых репрессий и казней».

День памяти Европарламент намеренно предлагает учредить в связи с тем событием, где фигурирует СССР, и с нелогичным для поминовения временем – за неделю до начала второй мировой большинство жертв из этого скорбного перечня – те же узники нацистских лагерей – еще здравствовали. От этой затеи вообще бы пока лучше отказаться, она лишь вычеркнет из нашего календаря еще один драгоценный день гражданского и межгосударственного согласия. А поминовение жертв лучше бы связать с тем переломным моментом, когда добро восторжествовало над злом и прекратилось пополнение мартиролога невинно убиенных. Куда логичнее в качестве дат «во имя сохранения памяти о жертвах массовых репрессий и казней» подошли бы другие дни того же, кстати, месяца – 6 и 9 августа 1945 года, – когда была совершена невиданная по масштабам единовременная расправа над мирными жителями Хиросимы и Нагасаки.

Почему это событие заслуживает увековечения? Даже не потому, что за ним последовало окончание второй мировой войны, – все это было предрешено 9 мая 1945 года, в день взятия рейхстага солдатами Красной Армии. Ядерная казнь японцев стала всего лишь жуткой «зачисткой», однако именно она разделила текущее время на эпохи. Несговорчивое самурайское руководство, безо всяких там харакири, уже 2 сентября подписало акт о безоговорочной капитуляции – бомба показала не только японцам, но и всему миру, что война при наличии такого оружия есть харакири человечества.

Так вот, это событие, которое вызвало психологическое понимание бессмысленности войн, являющихся наивысшей формой насилия, а также связанного с ними милитаристского угара и шпиономании, поиска врагов народа и «охоты на ведьм», этнических чисток и репрессий, в гораздо большей степени подошло бы для реализации благого замысла депутатов Европарламента. И не в качестве локальной континентальной «евродаты», но как «общемировой день памяти жертв нацизма, массовых репрессий и казней»… Кроме фашизма и коммунизма здесь бы фигурировал еще и империализм, подлинный вдохновитель и организатор обеих мировых войн. Это была бы, как говорят сегодня, та идеологическая перезагрузка мышления прошлого, которая позволяет смотреть в будущее.

…Действия Горбачева-Яковлева вокруг пакта были даже не политической конъюнктурой. Михаил Сергеевич начинал открывать железный занавес между СССР и Западом, чтобы и самому распахнуться с авансцены перед цивилизованным миром во всей широте и искренности русской души с расчетом на ответные жесты. Думаю, что скоро он сам понял всю неуместность той своей эскапады, при которой душа была распахнута вместе с тайнами сейфов. Но нет худа без добра. При демонстрации миру того секретного приложения его законодательно осудили, хотя следовало бы, по крайней мере, принять к сведению. Во всяком случае, до обнаружения оригинала, поскольку нет полной уверенности в том, что та самая машинописная копия из архива Политбюро ЦК КПСС (?) соответствует тексту, приложенному к основному документу… Но это, однако, позволило Путину парировать обвинения того самого Качинского на митинге в Польше по случаю начала второй мировой войны. «Мы осудили факт сговора руководителей нашей страны с фашизмом. Больше никто из тех, кто в сговоре с Гитлером состоял, до сих пор этого не сделал».

Все эти дипломатические подробности я привожу не только для восстановления той исторической обстановки, в которой подписывался договор, а для продолжения темы о природе войн, анализ которой важнее рассуждений о частном в общих ее материях «пакте».

Природа эта такова, что вождя, в отличие от фюрера, борьба за рынки сбыта не заботила абсолютно. Ему свои нечем было заполнить – гигантская, не обустроенная, вчера еще полуфеодальная территория пребывала в безденежье и товарном голоде. Поэтому коммунист Иосиф Сталин больше всего опасался войны, всеми способами старался ее избежать, оттянуть, он не верил донесениям резидентов, не провоцировал врага, оголив, по существу, западные границы. Если генсек что-то и замышлял, так это, скорее всего, еще пару прижизненных пятилеток с темпами довоенных, после которых мир бы наблюдал примерно то, что ему сегодня демонстрирует коммунистический Китай...

Не стоит приписывать большевикам, стоявшим у руля державы между двумя мировыми войнами, экспансионизм в форме экспорта революции и наполнять подобным содержанием их лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Это доктрина эпохи Маркса, и вовсе не захватническая, а солидарная, объединительная, причем, доктрина «контра», то есть ответная. Возникла она в тех исторических условиях, когда даже мысли о возможности победы социалистической революции в отдельно взятой стране не было – стоило тогда появиться где-нибудь баррикаде, как в крестовый поход на подавление революционной заразы солидарно поднималась вся правящая европейская рать… Однако, еще до прихода к власти большевиков, этот лозунг стал чисто ритуальным – классовые противоречия и расклад сил в ходе первой мировой войны изменились настолько, что Ленин допускал возможность прихода к власти пролетариев в отдельно взятой стране. Вскоре это произошло, и победившим российским пролетариям, в условиях антисоветской истерии и военной интервенции извне, от своих зарубежных собратьев понадобилась единственно поддержка моральная, в виде той самой классовой солидарности.

И Сталин не был уличен в попытках «экспорта революции». Изо всей плеяды Ильича подобной «болезнью» был заражен один лишь Троцкий, этот харизматический Че Гевара того времени. Пока он и иже с ними пытались раздуть пламя всемирной борьбы труда против капитала, прагматик Сталин прибирал к рукам, кроме партийной, еще и всю административную власть. Не в последнюю очередь для того, чтобы избавиться от этих влиятельных, но ослепленных идеей и одержимых революционным зудом фанатиков, воинственные лозунги которых привели бы к неприятию Советов всем остальным цивилизованным миром. Я думаю, что именно размахивание знаменем «всемирной революции» стало причиной последующего заказного убийства ее идеолога Троцкого: та теория могла стать оправданием войны против СССР. Разгром троцкистско-зиновьевского блока, несмотря на наличие элементов борьбы за власть, без которых политика немыслима, имел историческое значение для дальнейших судеб Советского государства. С Троцким бы ни Рузвельт, ни Черчилль не сотрудничали даже против Гитлера. И, возможно, не Гитлер бы формально развязал вторую мировую войну.

Что же касается послевоенного «экспорта революции» в Восточную Европу, сферу влияния СССР (теперь уже как одного из четверки государств-победителей), – то это весьма некорректное утверждение. Возникший «восточный социализм» не был принесен на штыках, ему там просто дали дорогу. Довоенные европейские компартии с такими лидерами, как Эрнст Тельман, Георги Димитров и многими другими, подготовили для этого и почву, и последователей, поэтому послевоенный посев взошел. Дорогу дали, исполняя моральный долг: то были наиболее последовательные, а в ряде европейских стран – единственные организованные антифашисты. Дорогу дали как мощному и влиятельному политическому движению на его же исторической родине, ибо, как сказал великий оратор современности Виктор Черномырдин, эту заразу к нам в Россию ведь из Европы занесло

Так вот, солидарная позиция Запада насчет равновеликого зла фашизма и тоталитаризма есть нежелание признавать факты агрессивного поведения капитала на пиках кризиса в эпоху империализма. Я думаю, что эта эпоха закончилась вместе со второй мировой войной. Во что капитализм трансформировался сейчас, человечество определится позже, потому что оптимистичные дефиниции, вроде «общество всеобщего благоденствия», пока не проходят проверку кризисами.

Атомная бомба, которую проклинают ныне подопытные жители окрест полигонов Семипалатинска и Невады, но коим завидуют белой завистью жители Хиросимы и Нагасаки, сделала мировые войны самоубийственными. Тем самым устранила порочную практику лечения хронически больного рыночного организма путем вливания туда рек человеческой крови.

Однако никто не готов застраховать человечество от их развязывания, поскольку локальные войны, эти бикфордовы шнуры бомб глобальных эквивалентов, тлеют вокруг постоянно.

 

 

6. Системный сбой, однако, по Марксу

 

 Послевоенное восстановление и качественные процессы в недрах национальных экономик вызвали некоторые новые рыночные тенденции. Рост доходов и накоплений – несомненное историческое достижение западной социально-экономической модели и политических партий ведущих индустриальных стран – растянули цикличность кризисов. Где-то в шестидесятые годы прошлого века изменилась природа внутренних рынков: появились новые категории потребителей – дети и отроки-тинэйджеры с приличными карманными деньгами. Затем сработал фактор геронтологический – солидно обеспеченные пенсионеры стали потреблять все материальные блага по полному раскладу на протяжении двадцати и более лет после выхода на заслуженный отдых. Это были некоторые новые возможности старых рынков.

Но основная борьба за «место под солнцем» в послевоенные годы стала перемещаться в сферу финансово-банковской деятельности и кредитно-денежной политики. Новая структурная модель рыночной экономики обрела необычайную динамичность, что, однако, не помогло ей избежать перепроизводства. На сей раз денег.

…Картина первобытного рынка в наших учебниках истории воссоздавалась при помощи набора ходового товара – коза, холст и топор – со всеми вытекающими отсюда проблемами. Продавцу козы нужен холст, но продавцу холста требуется топор… Движение товара облегчил компактный, стойкий, «несгораемый» эквивалент – редкоземельные, трудно добываемые, а потому весьма дорогие металлы. В докапиталистических формациях эквивалент сам по себе также являлся товаром, которого катастрофически не хватало, накопать дополнительное количество золота даже сегодня проблемно. Поэтому вся история клеймления слитков, то есть производства монеты – это история ее «порчи» путем применения низкопробных сплавов да принудительного введения медных денег, вызывавших «медные бунты»… По мере развития рынка и расчетов наличностью золото нужно было грузить и возить тоннами. В конце концов, звонкая монета была переплавлена в слитки золотого запаса, на сумму изъятого из обращения металла государство выпустило взамен бумажные денежные обязательства. Редкоземельный эквивалент теперь стал пассивным участником рынка, от его имени действовали расписки государства-эмитента. Несподручное при масштабном рынке золото, тем не менее, было вполне осязаемой штукой, весь его оборот просматривался визуально. С расписками дело осложнилось. Несмотря на то что движение бумажных денег во всех звеньях товарообмена пристрастно отслеживается специальными службами, начальная и наиважнейшая операция – изготовление банкнот – остается вне всякого контроля. Не будем же мы серьезно считать, что государство, которое на протяжении всего периода своего исторического существования только тем и занималось, что «портило монету», поставит над станком независимую ревизионную комиссию. Такого не бывает. Поэтому сегодня, в принципе, ни мировой уровень добычи золота, ни размер его запасов существенного влияния на суммы эмиссии не имеют.

Излишек бумажных денег также сработал на продление межкризисной амплитуды, перепроизведенные потребительские товары стали просто отдавать в долг через банки. Если раньше ипотека помогала гражданам обзаводиться неподъемным для семейного бюджета жильем и недвижимостью, то теперь в кредит рассовывался весь прочий нагроможденный производителями товар – автомобили, бытовая техника и электроника.

Началось соревнование банков за клиента путем удешевления процентных ставок и упрощения процедуры получения денег взаймы. Их стали выдавать возле магазинных прилавков без всякой кредитной истории – по предъявлению лишь только удостоверения личности. По сообщениям печати, рядовой американец залез в долги перед банком на несколько лет вперед. Классический кризис перепроизводства денег, востребованных обществом через столь доступные каналы, проявился тогда, когда интенсивная раздача денег из-под печатного станка перестала подпитываться собственно банковским оборотом («кризис наличности») из-за массового невозвращения сомнительных кредитов да множества афер с участием самих банковских работников…

Долларов напечатано в десять раз больше экономически обоснованных норм. Это – как минимум. Плюс «квадрильон деривативов», то есть всяких «ценных бумаг» на такую вот астрономическую сумму, которые, согласно подсчетам специалистов, ходят по миру в долларовом эквиваленте... Квадрильон – это миллион в четвертой степени, цифра в виде единицы с 24 нулями… Сколько людей вовлечено в раздутую непроизводственную денежную сферу – одному богу известно. Но впечатление такое, что весь Запад – рантье мировой экономики. Самые известные аферы – финансовые пирамиды, самые крупные жулики – финансисты…

Понимая односторонние выгоды страны-эмитента мировой валюты, которая к тому же не несет никакой ответственности за всякие возможные последствия, в частности, за ее обрушение, пользователи доллара выступают за создание наднациональной мировой расчетной единицы. Назарбаев не поддержал российский рубль в качестве расчетной единицы на территории СНГ по той же самой причине наличия риска и односторонней выгоды держателя, и также предложил учредить коллективный «евраз».

Худшие прогнозы, которые не всегда оправдываются, сегодня мрачноваты. Международные исследования нынешнего 2009 года – «Финансовая архитектура посткризисного мира: эффективность решений» – завершились выводами о том, «что вернуть конфигурацию глобальных потоков капитала к естественному руслу сегодня уже невозможно, так как это ведет к падению уровня жизни, а сохранение существующего положения способствует подрыву базовых факторов всемирного экономического развития, в конечном счете, к расширению данных противоречий в крайне острой форме. Вышесказанное делает неизбежным наступление в ближайшие 10-15 лет цивилизационного кризиса».

 

 

 

7. Невелики тогда были ресурсы Луккрая

 

И являлись тогда, возбужденные песней,

Люди. Разные люди. Я видел их много.

Чередой появлялись они у порога.

Помню – некий строитель допрашивал строго:

– Где чертог? Каковы очертанья чертога?

Помню также – истории некий учитель

Все пытал: – Лукоморья кто был покоритель?

И не мог ему связно ответить тогда я…

Появлялся еще плановик, утверждая,

Что не так велики уж ресурсы Луккрая,

Чтобы петь о них песни, на флейте играя.

И в крылатке влетал еще старец хохлатый,

Непосредственно связанный с Книжной палатой:

– Лукоморье! Изволите звать в Лукоморье?

Лукоморье отыщите только в фольклоре!

А бездельник в своей полосатой пижамке

Хохотал: – Вы воздушные строите замки!

И соседи, никак не участвуя в споре,

За стеной толковали:

– А?

– Что?

– Лукоморье?

– Мукомолье?

– Какое еще Мухоморье?

– Да о чем вы толкуете? Что за исторья?

– Рукомойня? В исправности.

– На пол не лейте!

– Погодите – в соседях играют на флейте!

 

Чья роковая десница осенила крестным знаменем Россию на тот поход к Лукоморью с правом понести марксовы хоругви, известно. Это была судорожная рука того самого мирового экономического кризиса 1913-1914 годов, гасить который принялись кровью. Такой вариант, кстати, незадолго до кончины, предсказал Фридрих Энгельс, и даже назвал примерные сроки начала первой мировой войны. Но этим, как он считал, капитал подпишет себе окончательный приговор.

Прогноз сбывался – капитал развязал первую мировую войну и приговор начал вступать в силу. Социалистические республики, кроме России, появились в Баварии, Венгрии и других местах Европы. Противоборство труда и капитала в театре военных действий тем не менее закончилось компромиссом: возник социализм и уцелел капитализм. Не будем тратить время на объяснения – почему, но стоит заметить, что у воюющих западноевропейских народов, которым было что терять, все-таки одержала верх наследственная идея отчизны, она на время отодвинула в сторону проблемы реформирования государства и собственности в чью-либо пользу, ибо это попахивало политическим мародерством. К тому же новым системным «антикризисным управляющим» Запада становились США, которые в результате европейской войны превратились в мировую державу с немереным золотым запасом и собственным бездонным рынком со стремительно растущим потребительским спросом.

А Россия реформировала государство вынужденно – царь в разгар войны, брожения и недовольства на фронте, голода и нищеты в тылу самовольно покинул давно расшатанный трон. Базы для «политического мародерства» просто не существовало… Революционеры-ленинцы к этому отношения не имели, их малозаметная тогда организация по численности находилась где-то в четвертой десятке политических партий России.

 

…Если бы Марксу попытались сформулировать вопрос: возможно ли построение социализма в отдельно взятой стране, к тому же полуфеодальной, разрушенной мировой и гражданской войнами, в условиях военного противодействия извне... Я думаю, что он бы на этом месте культурно остановил справляющегося… В подобных ситуациях, но на неофициальном уровне, у нас в ответ обычно крутят пальцем у виска…

 «Ранние» Маркс и Энгельс считали вероятным и наиболее целесообразным мирный сценарий демонтажа капитализма. Во время очередного экономического кризиса пролетариат становится у руля промышленно развитых стран – Англии, Америки, Франции, Германии и прочих – одновременно. Буржуазия, видя безвыходное свое положение, уходит из политической сцены и деловой сферы, получая взамен от новых властей определенные преференции, вплоть до выкупа ее имущества государством (что, кстати, у нас сейчас в виде «исключительных антикризисных мер» тоже практикуется), ибо пролетариат заинтересован в бескровной смене общественных систем, сохранении материальной базы производства, кадров управленцев и работников. Степень революционного насилия в отношении буржуазии предусматривалась пропорционально сопротивлению последней. Однако в ходе новых европейских классовых битв несостоятельность такой схемы развития событий стала очевидной, и уже в «Манифесте Коммунистической партии», который вышел в свет одновременно с началом французской революции 1848 года, был прописан именно силовой вариант завоевания власти.

Так вот, относительно заданного Марксу вопроса о России… Ее, полуфеодальной и полуазиатской, среди действующих лиц выше обозначенного революционного сценария даже духу нет. Хотя, извиняюсь, дух-то как раз и есть, именно с него начинаются самые известные начальные строки в том самом «Манифесте»: «Призрак бродит по Европе – призрак коммунизма. Все силы старой Европы объединились для священной травли призрака: папа и царь, Меттерних и Гизо, французские радикалы и немецкие полицейские». Российское самодержавие, как видим, в ту посленаполеоновскую эпоху было главным европейским сатрапом и третьей силой в борьбе между пролетариями и буржуазией на стороне последней. Третьей силой извне, поскольку ни собственных пролетариев, ни собственной буржуазии у нее тогда не имелось. Имелись крепостники и крепостные.

В 1882 году, незадолго до кончины, Маркс вместе с Энгельсом написал предисловие ко второму русскому изданию «Манифеста» в переводе Михаила Бакунина. Роль и место России в классовом раскладе европейских сил оценивались примерно так: полуфеодальной стране еще только предстоит стать буржуазной республикой, но она сейчас наиболее революционизирована (как раз накануне народовольцы-бомбисты, по понятиям и нашего, и того времени – террористы, убили царя Александра Второго), поэтому может послужить детонатором всеобщего взрыва. А когда взорвется и у власти встанет европейский пролетариат, то, возможно, Россия как-то вольется в общее течение, поскольку общинная ее собственность на землю, эта законсервированная форма первобытного еще социализма, может явиться для нее «исходным пунктом коммунистического развития».

Предисловие к польскому изданию «Манифеста» 1892 года Энгельс написал за три года до своей кончины в одиночку – на могиле Маркса уже десять лет зеленела трава. Польша была частью Российской империи, и ее революционные возможности автор ставил выше собственно российских. Промышленность у поляков сконцентрирована, пролетариат организован и объединен, социалистические идеи, связанные с надеждой на национальное освобождение, распространяются довольно быстро…

Вот так оценивали второразрядный российский революционный потенциал классики. Действительно, не так велики уж ресурсы Луккрая.

        

Но мы за их скудный счет построили…

Социализм или Мукомолье?

 

 

 

8. С двухпартийностью нам «не покатило»

 

Наши демократы первой волны начала девяностых, о которых упоминалось выше, были отвергнуты в отечественной истории вторично. В том же столетии и на том же пространстве, в одинаково судьбоносные для общества времена, точно такое с ними случилось в 1917 году по тем же банальным причинам неуместности их гуманистических лозунгов в условиях жутко нецивилизованной действительности.

Российская империя вошла в дрейф без руля и без ветрил. Царь бросил все, не сумев даже определить наследника. Взяли штурвал в свои руки те, кто находился ближе к центру событий. Социал-демократ Александр Керенский стал одним из коллегиальных продолжателей власти в ранге главы многопартийного Временного правительства, но самой власти как таковой не оказалось. За трое суток, – писал он впоследствии, – за каких-то 72 часа, обрушился весь огромный каркас империи: монархия, исполнительная власть, система государственного управления, армия; развалились все те институции, которые возводились столетиями.

Полная разруха лишила российских социал-демократов среды политического обитания – исчезла экономика как объект их реформирования, улучшать просто было нечего. К социал-демократической весне 1917 года не стало уже и продовольствия, хлебные карточки, введенные при царе, отовариваться перестали…

Когда хотят хлеба, нельзя подавать лозунги. Это демагогия.

Временное правительство подало обществу гражданские права и свободы. Ответ городского населения страны, и без того пребывавшего в условиях абсолютной свободы, если не анархии, выразился бунтами и мятежами – не то! «Не нужны мне права человека – / Я теперь уже не человек!» – такова реакция современного российского поэта на аналогичные декларации демократов наших 1990-х годов. По самой же «хлебной» проблематике у Временного правительства никакой ясности не было. Вопрос о земле «подвешивался» до созыва Учредительного собрания, причем либералы отстаивали право частной собственности на землю, тогда как радикальные партии требовали передачи ее в общенародное пользование без всякого выкупа. Пока точились дебаты, массовый характер повсеместно приобрели самочинные засевы пустующих помещичьих земель. Специально изданными актами такие действия пресекались, поэтому взбунтовались озлобленные крестьяне.

Когда хотят хлеба, нельзя предлагать резолюции. Это издевательство.

Керенский взял власть при кризисе по Марксу. Он был в гораздо худшем положении, нежели Обама, Меркель, Браун и Саркози вместе взятые при нынешнем кризисе по Марксу, и больше, нежели они, терялся в поисках ответа, что же нужно делать. Поэтому взялся за сплочение державы путем подъема святого духа патриотизма. Его девиз – «Война до победного конца!» – переполнил чашу терпения…

А был ли у Керенского выход вообще? На основе, скажем, какого-то единения межпартийных платформ, реализации креативных идей их лидеров, титанов тогдашней политической мысли… Думаю, что был, но примерно такой, какой мы видим на сегодняшних пожарных «саммитах» руководителей индустриально развитых держав – дискуссия плодотворная, но никакого решения нет… Кстати, весьма представительный тогдашний «саммит» – Первый Всероссийский съезд рабочих и солдатских депутатов в июне 1917 года – собрал свыше тысячи депутатов. Но он лишь узаконил полномочия Временного правительства при отсутствии всякой разумной альтернативы. Заявляя об этом, представитель меньшевистского крыла российских социал-демократов Церетели утверждал: «В настоящий момент в России нет политической партии, которая говорила бы: дайте в наши руки власть, уйдите, мы займем ваше место». В ответ на это Ленин с места неожиданно ответил: «Есть такая партия». Лидеры остальных дружно Владимира Ильича обсмеяли. Зря… Когда люди хотят хлеба, не следует предлагать взамен всякие глупости, ибо голодные весьма раздражительны.

…Большевики предложили хлеб. Им безоговорочно отдали власть. Нынешние историки именуют это событие «октябрьским переворотом кучки заговорщиков». Я с ними согласен в принципе, пути революций неисповедимы. В данном случае, к примеру, все те российские граждане, которые созрели для штурма Зимнего дворца, не могли действовать по сценарию кинофильма «Взятие Берлина». На баррикады тоже выходят далеко не все. Долгосрочный успех берущего цитадель отряда определяется надежностью тылов...

 

Затерянный «на задворках великой империи» Кустанай вошел во все учебники истории, имевшие главу «Триумфальное шествие Советской власти». Сюда она пришла вместе с вестью о большевистской революции в Петрограде, и лишь в результате изменения стилей календаря красная кустанайская дата перекочевала из декабря исторического семнадцатого на начало января 1918 года.

Как это было? В советские времена рассказы об этом сложились в легенду, превосходящую своим героизмом эпосы отдельных народов. Сейчас говорят ближе к истине: прибыл в город матрос с небольшим отрядом из Кронштадта за хлебом для ленинского правительства и установил тут, по ходу дела, Советскую власть. Успех столь нахальных действий приезжего в незнакомом городе объясняется не самым матросом – это был Василий Чекмарев – а его маузером точно такой же системы, как у знаменитого Попандопуло. Но тому одесситу, тоже, кстати, в тельняшке, никаких подвигов при помощи своего оружия совершить не удавалось, наоборот, приходилось даже прятаться с ним в подсолнухах от малиновских баб. Автор этой веселой истории – мой земляк, гуляйполец Леонид Юхвид, а в той самой Малиновке и сейчас живет моя кузина Александра. Но «Свадьба в Малиновке» – комедия. А тут нужно рассуждать всерьез и резонно полагать, что матроса-вымогателя в то безумное время кустанайцы пристрелили бы моментально, народ ведь тогда кругом вооруженный ходил, Россия была воюющей стороной на фронтах первой мировой… Вернее, уже бросала воевать, люди с винтовками разбредались с фронта по домам, арсеналы оставались бесхозными… Кроме того, в городе находились несколько сотен дежурных солдат и офицеров действующего 246 полка и военный гарнизон.

Матроса же, однако, здесь тогда выслушали. Если бы Чекмарев сказал: «В Питере новая власть, она просит хлеба для благородной цели – войны до победного конца», то я не знаю, чем бы все это закончилось. Но большевики передали сюда тезисы своей программы: выход из войны, землю – крестьянам, предприятия – рабочим, все властные полномочия гаранту – Советам депутатов трудящихся… Высшая каста электората – персонал уездных чиновничьих контор тех времен – как и чиновничество теперешнего областного центра, была озабочена, прежде всего, собственными интересами, не совпадающими с рабоче-крестьянскими, поэтому в Чекмарева все же стрельнули. Но среди низшего сословия сторонников у него оказалось больше – советскую власть в городе провозгласили и два эшелона хлеба Ленину отгрузили. Вождь российского пролетариата такой жест запомнит и отблагодарит затем поддержкой здешнего восстания против адмирала Колчака.

Этот верховный правитель пришлет войска, чтобы уничтожить экспроприатора-гаранта, вернуть бывшим собственникам их добро, России – властителя, себе – разбежавшихся с фронта рекрутов. Мой товарищ Анатолий Тихановский написал недавно в местной газете, какой незаурядной личностью все же был адмирал – и географическими исследованиями занимался, и за правду-матушку при ее попрании восстал… Однако кустанайские крестьяне что-то колчаковской правды не поняли и не приняли. Началось кровавое истребление здешнего бестолкового народа «толковым» диктатором, жестокие расправы, как проследили наши архивисты, «практически не обошли ни одно селение». Могилки, слава богу, не безымянные, по всей области раскиданы – во Львовке, Введенке, Денисовке, не считая расстрельных мест в самом центре Кустаная. Но, запомним – Чекмарев приходил с отрядом в полсотни человек и свою миссию безо всякой стрельбы выполнил; Колчак же прислал подразделения регулярной армии, но своих целей даже при помощи оружия не добился.

К тому времени в наших краях заполыхала гражданская война, которая охватила вскоре всю бывшую империю. Началась она с восстания солдат интернированного «белочешского» корпуса. Везли их с фронтов второй мировой войны по домам через Дальний Восток, но по дороге – от Урала до Омска – эшелоны взбунтовались и перешли на сторону Колчака. Пятая армия под командованием красного маршала Тухачевского выбила колчаковцев вместе с их неожиданными союзниками, оставив после себя Советскую власть в Кустанае вплоть до нашего недавнего ее демонтажа. Колчак вскоре пожнет то, что посеял – красные все же настигли его и казнили в Омске – к величайшей радости тех кустанайцев, которые побыли под его властью. То поколение я застал и слышал это от них лично.

Одним словом, исторически сложилось так, что люди пошли за лозунгами большевиков. Социал-демократическая и либеральная идеи оказались при этом не ко времени и не к месту, их опыты на территории бывшей Российской империи на сем были приостановлены и отложены до лучших времен – на целых семьдесят пять лет…

 

 

 

9. Гуляйполе – Лукоморье без архонтов

 

Классическая модель демократического государства зиждется на принципах выборности институтов управления. Организованные группы людей, именуемые партиями, путем воздействия на электорат делегируют во власть своих представителей для проведения в жизнь тех самых выстраданных человечеством социал-демократических, либеральных или иного толка идей. Наделенные на определенный срок особыми и чрезвычайными полномочиями, избранные – президенты и депутаты, сенаторы и конгрессмены становятся выше самих партий, в чем и состоит главная беда демократии. Власть – она как-то сама по себе и, в первую очередь, для себя. Однако любое государство, в котором общество не имеет контроля над властью, ущербное, и, в конечном счете, погибает. С нами это произошло в конце прошлого века, когда «слуги народа» взяли да поделили всю собственность своего патрона между собой. Такой конец марксовому социализму предрекал, кстати, Бакунин.

Я родился на Гуляйпольщине, где все подряд махновцы. Бабушка – Евдокия Владимировна, урожденная Билай, училась с Нестором Ивановичем в начальной школе, а дед – Тарасенко Антон Андреевич был с ним все время в приятельских отношениях, за что и расстрелян. В институте, и на людях вообще, я никогда о махновщине не распространялся, поскольку она преподносилась как стихия пьяных малограмотных крестьян под идиотским девизом «Анархия – мать порядка». Безвластие и вседозволенность – в основе общественного устройства!? Действительно, маразм…

Идейный учитель Махно – Михаил Бакунин, как известно, ратовал с Марксом в Интернационале по поводу «государственного социализма», объясняя тому, что после прихода к власти рабочий класс Германии (называлось, кажется, 28 миллионов) в парламент не сядет. Он делегирует туда своих депутатов, которые моментально перестанут быть рабочими и обратятся в касту современных архонтов – представителей древней, оплачиваемой обществом профессии лиц мужского пола, которая за все время существования государственности зарекомендовала себя не только в конструктивном плане, но и весьма поразительным сходством с более известной «древней профессией» представительниц противоположного пола. А посему в «царстве справедливости», – резюмировал главный теоретик и основатель движения антиархонтов (сокращенно «ан. арх.»), то есть «анархов», – народ должен решать все свои вопросы сам, без всяких политических посредников и чиновников. Когда это возможно – на общих собраниях, а если невозможно – то на собраниях делегированных представителей, которые по завершению заседательских полномочий возвращаются на свое рабочее место.

Ленин опасения Бакунина разделял, острословы впоследствии обыгрывали ленинский тезис о том, что у нас кухарка будет управлять государством. Оттого, дескать, и социализм такого приготовления у нас состряпан. На самом деле Ленин говорил об этом, как о реальной возможности, что же касается гильдии кухарок, то талантов там можно откопать не меньше, нежели среди представителей иного профиля…

Украина – единственное в мире государство, которое прошло через все социально-экономические формации. Обычные ступени продвижения по исторической лестнице – первобытная община, рабовладение, феодализм, капитализм – там успели дополнить не только социализмом, но и анархизмом. В чистом виде опыт не удался, на том вселенском пепелище, которое возникло как закономерный результат разрешения мирового экономического кризиса, строить что-то полноценное было сложно. Ответственность за то, что произошло на планете после первой мировой войны, равно как и до нее, и в ходе ее самоё, лежит вовсе не на коммунистах или социалистах, либералах или анархистах. Такая развязка была запрограммирована природой социально-экономических противоречий того этапа развития цивилизации. Катастрофическое положение и аморальность ситуации, порожденной кризисом, толкали народ уже не в сказочные, за тремя морями, юдоли – Лукоморьем теперь представлялась их прежняя жизнь, возврата к которой не виделось. Поэтому люди шли за всякими новыми поводырями, на которых та эпоха оказалась весьма плодовитой.

Махно появился на родине, в Гуляйполе, в период фактического безвластия. Представительство Временного правительства, собственно, там имелось, но оно оказалось ни на что не способным. В подобной ситуации, семьдесят лет спустя, Борис Ельцин хотя бы по телевизору прокричал свое воззвание к городам и весям – нам пока не до вас, берите себе свободы, сколько нужно, да управляйтесь там сами… А тогда все образовывалось само собой, без советов свыше. Гуляйпольцы организовали земледельческую коммуну без «архонтов». Все там решалось общими собраниями, дела шли продуктивно. Но пришли немцы и коммунаров разогнали. Махно вооружил крестьян, и в такой позиции – в одной руке мотыга, в другой винтовка – отбился от немцев, затем от белых генералов – реставраторов монархии, затем от всех иных... Победив противника, бывшие союзники по борьбе – коммунисты и махновцы – вынуждены были меряться силами за свою правду…

Недобитые махновцы из числа евреев все-таки создали свои коммуны на земле обетованной, их кибуцы там существуют и поныне. Об этом довольно подробно пишет в своей книге «Полюшко-поле» ее автор, Давид Маркиш. Я связался с ним, и он ответил мне коротким письмом.

«Дорогой Анатолий! Я думаю, что историческая судьба Махно обязательно взойдет – ведь он, истинно, был одним из самых замечательных людей своего времени. Грязь, которой его забросали большевики, должна быть смыта. И каждый, кто причастен к «махновской теме», обязан этому способствовать.

Для меня, израильтянина, грязный слух о том, что Махно был погромщиком евреев, просто оскорбителен. Махно был справедливым и чистым человеком – насколько это было возможно в условиях той войны. Он верил в простое детство человечества, отстаивал свою веру с изумительной отвагой, и неудивительно, что у него было столько сторонников: кто из нас не хочет вернуться в детство?

А с Казахстаном меня связывает давняя приязнь: мальчишкой я отбывал ссылку в районе станции Джусалы, в степи, и полюбил этот край.

С уважением, Давид Маркиш, 14 января 2006 года».

 

 Все те беды общества, которые вызвали к жизни антиархонтщину, в странах современной демократии частично нейтрализуются системой сдержек и противовесов ветвей власти, независимыми средствами массовой информации и подконтрольностью чиновничье-бюрократического аппарата. Ничего этого в молодых государствах на территории бывшего СССР пока нет… Независимые от своих народов власти узаконили собственную безнаказанность и погрязли в коррупции…

 

 

 

10. Ленинский путь

 

* * *

Флейта, флейта!

Охотно я брал тебя в руки.

Дети, севши у ног моих, делали луки,

Но, нахмурившись, их отбирали мамаши:

– Ваши сказки, а дети-то все-таки наши!

Вот сначала своих воспитать вы сумейте,

А потом в Лукоморье зовите на флейте!

Флейту прятал в карман.

Почему ж до сих пор я не уехал с экспрессом

Туда, в Лукоморье?

Ведь давным бы давно уж добрался до гор я,

Уж давно на широкий бы вышел простор я.

Объясните знакомым, шепните соседу,

Успокойте, утешьте, – я скоро уеду!

 

«Ленинский путь» – так называлась до конца коммунистической   эпохи наша областная газета, ныне, кстати, здравствующая под именем «Костанайские новости». Тогда это был своего рода хронограф нашего движения к Лукоморью курсом Ильича. При жизни вождя курс только вырабатывался, причем, кажется, в правильном направлении. После же его кончины он изменился в корне, но это считалось не пересмотром, а творческим развитием ленинизма. Под натиском новых мировых реалий.

Ленина, как и незадолго до него Керенского, к власти привел мировой экономический кризис «со чадом» – мировой войной. Интересно то, что оба эти государственные деятели учились в одной гимназии. Отец старшего на два класса Александра Николаевича был ее директором, а отец Владимира Ильича – губернским инспектором учебных заведений, то есть, как бы его начальником… Поразительный, странный и даже какой-то мистический случай – выпускники провинциальной гимназии своими путями, не рука об руку, как, скажем, Владимир Путин с Дмитрием Медведевым, но порознь, без всякого нынешнего кумовства и родоплеменного протекционизма в переломный момент поочередно оказались у руля одного из крупнейших государств мира – Российского… Можно было бы двум землякам по старой дружбе сформировать правящую коалицию. Ан нет, брат, принципы! Бывший младший гимназист вынудил старшего тайно бежать из Зимнего дворца…

Дорога в Лукоморье открылась…

 

Ленинский период охватывает семилетку с 1917 по 1924 годы. В нем Россия сумела выйти из мировой войны, но взамен получила интервенцию и погрузилась в пучину гражданской. Неоднократно ленинские статьи, призывы и распоряжения заканчивались припиской – если не сумеем сделать вышеизложенное, то будем висеть прямо тут, на ближайшей кремлевской осине. В войне, этом варварском способе выяснения отношений, подобная практика обычна: побежденных судят, а победителей – нет! Впрочем, Ленина-победителя Максим Горький тоже осуждал, к тому же не заочно, а в личных с ним беседах, на что тот спрашивал у писателя – возможна ли гуманность в такой небывало свирепой драке, и какой мерой сам писатель отсчитывает количество необходимых и лишних ударов?

В области экономики марксовы рецепты Ленину не сгодились, они были выработаны в качестве антикризисных мер на случай производственно-финансового ступора, но не полного краха системы. Отказ от установок классиков и переход к новой экономической политике (НЭПу) явился реставрацией мелкособственнической капиталистической стихии для восстановления тех товарно-рыночных отношений, на основе которых хоть что-то можно было бы затем социализировать.

Образование СССР как союзного государства состоялось в 1922 году, вопреки, кстати, сталинскому варианту, при котором республики должны были войти в состав Российской Федерации на правах автономий (и не имели бы, заметим, исходя из норм международного права, возможностей для того самого «цивилизованного развода», который состоялся в начале 1990-х). Ленин же учредил то, что больше походило на теперешний Евросоюз – добровольное объединение самостоятельных субъектов при делегировании коллегиально избранному центру функций руководства стратегическими отраслями народного хозяйства, обороны, иностранных дел и внешней торговли. В Союз вошли разрушенные мировой и гражданской войной Россия, Украина, Белоруссия и республики Закавказья.

На этом новая страна Ленина потеряла… Потеряла вождя невероятного темперамента, оптимизма, самоотверженности и столь же невероятной, в итоге, везучести. Чтобы твои идеи да разделили миллионы, да чтобы все это реально воплотилось – такое бывает лишь в исключительных случаях, для пересчета которых у госпожи Истории пока хватает пальцев рук. Он сделал революцию и не дал шанса воспользоваться ее плодами другим. Рискованность вождя не была рискованностью карточного игрока – как раз таких-то в истории полно на каждой ее странице. Уверенность его исходила от марксистской науки, а готовность к самопожертвованию – из непоколебимого чувства собственной правоты.

В 1924-1928 годах ленинская НЭП возвратила экономику СССР на довоенные показатели Российской империи, а внутренняя жизнь страны протекала в «подковерной», как мы сейчас говорим, послеленинской борьбе за власть. В целом же, конец первой мировой войны принес планете желанную передышку и вызвал тот подъем деловой активности, который снова закончился мировым экономическим кризисом.

 

11. Сталинским шляхом

 

Глава о Сталине, да простит меня читатель, получается длинной. Но это не дань уважения, это отражение положения. Со Сталиным сейчас все как бы разобрались, всем и все тут предельно ясно, но я разбираюсь не со Сталиным персонально, а с Лукоморьем социалистическим, история которого почти на пятьдесят процентов хронологически и на девяносто девять процентов практически есть «товарищем Сталиным». И не все здесь так уж очевидно.

А «Сталинским шляхом» – тоже название газеты, которая издавалась в городе Гуляйполе в пору моего детства. При моем появлении на свет она временно не выходила – гуляйпольцы тогда оказались подданными другой страны – Третьего Рейха. Руководителем ее был Адольф Гитлер, и получилось так, что нас там тогда погнали «гитлеровским шляхом». Но то было краткосрочное аномальное явление, ибо скоро все вернулось на свои шляхи и на свои места в Союзе Советских Социалистических Республик во главе с Иосифом Сталиным.

Гитлер и Сталин… Как рядовым гражданам, их современникам, позиционировать эти фигуры по отношению к себе и, наоборот, себя по отношению к таким фигурам? Лично для меня первый был величайшей сволочью, которая, помимо всего прочего, заставила глубоко сомневаться в реальном наличии тех самых западных демократических ценностей. Вернее, в глубине, искренности и твердости тамошней веры в них, ибо недостаточно увешать углы своего жилища иконами да бубнить молитвы.

Национал-социализм немцам тоже рисовался Лукоморьем. Правда, для одной нации, на костях других. А посему отдельной главы он тут не удостоен, поскольку это «течение» ничего общего ни с наукой, ни даже с утопическими мечтаниями не имеет. Тем более с социализмом, который нацисты вмонтировали в самоназвание.

 

Я, должно быть, прирожденный демократ, ибо с колыбели еще и пеленок меня окружали представители тех стран, которые позже декларировали и утверждали европейские ценности на континенте, а ныне являются их носителями, как-то немцы, румыны, венгры… Но окружали с оружием. Оккупантами. Так что я не только родился при демократических повитухах, но и понял, что демократия, как эйнштейновское время-пространство, относительна. Городок наш, знаменитое Гуляйполе, был стратегическим пунктом лишь во времена тачанок батьки Махно, а во вторую мировую там проживало исключительно штатское население в количестве двадцати тысяч человек, однако оккупационные войска взорвали при отступлении все, что было из красного кирпича или выше одного этажа – жилье, клубы и кинотеатр, два капитальных моста через тамошнюю речку Гайчур. А до того еще тайно расстреляли гуляйпольских евреев (говорили, что их куда-то отправили товарняком), о чем в начале шестидесятых мы узнали случайно. Я тогда подрабатывал в местном объединении «Межколхозстрой», которое находилось на выезде из города в сторону железнодорожной станции. Однажды на пустыре за забором предприятия экскаватором стали грузить самосвал, а земля зачерпнулась вперемежку с костями. Сегодня там обелиск над захоронением восьмисот жертв… А неподалеку, в Новозлатополе, памятник установлен над погребением более тысячи человек… Уничтожены все жители некогда большого цветущего еврейского села – от стариков до младенцев – уцелели лишь три семьи, находившиеся в отъезде… Словом, граждане цивилизованной Европы, переодетые в мобилизационные платья цвета хаки, показали, носителями чего они были на самом деле. А когда, кстати, поняли, что проигрывают войну, то сделали все, чтобы мы на своей земле, истоптанной их сапогом, оставались у разбитого корыта – голыми и босыми, голодными и холодными. Ушедшие домой солдаты противника, то есть те, кто штыком и пулей проводил в жизнь расовую теорию (нас тоже тогда за людей не держали) и жег в концлагерях миллионы невинных душ, живы еще и сейчас. А в пору послевоенного становления новых европейских структур это поколение было основной дееспособной и продуктивной частью общества. Никто не лишал его права голоса и не поражал в остальных гражданских правах, а посему оно явилось полноправным учредителем тех послевоенных европейских демократических институтов, которые скрупулезно обследуют нас теперь на состоятельность в области прав свобод и человека.

Фашизм показал, что наследственная приверженность Запада демократическим ценностям несколько преувеличена. Развитие демократии там прослеживается зигзагообразно, она скорее есть выражение современного состояния этих государств, продуктом, по историческим меркам, не полностью созревшим и окончательно не устоявшимся. И бациллы коричневой чумы да личинки там ни хлорировать, ни дустом посыпать нельзя – демократия позволяет движениям и партиям неонацистского толка быть представленными в парламентах и хотя бы одной ногой, но стоять на плацдарме для возведения своего тоталитарного государства. А вот-то тут, как завещал Юлиус Фучик, «Люди, я любил вас. Будьте бдительны!» Фашизм доказал, что авторитарный режим способен в кратчайшие сроки вернуть сознание людей к состоянию первобытной дикости, независимо от степени их цивилизованности и местонахождения на лестнице прогресса. Кто бы мог подумать, что граждане современного, по сути, индустриального общества пойдут уничтожать соседей с остервенением средневекового тевтонского ордена…

Свой исторический опыт Западу не стоит забывать, молодым же демократиям следует больше прислушиваться к Фучику…

 

То, что немцы при отступлении из Гуляйполя оставили в руинах – детсад, школу, клуб, кинотеатр, – было предназначено для меня. Но с первого класса мы там разбирали завалы... Траурный митинг в связи со смертью «вождя и учителя» проходил днем в уже восстановленной школе, а вечером – в клубе. В том детском моем представлении Сталин витал где-то неподалеку – почти в каждом доме я видел подписанные им благодарности солдатам. Одновременно он был вроде как здешним непосредственным начальником – мы знали директора школы и председателя колхоза, которые ссылались, однако, не на городское, областное или же республиканское руководство, а все время кивали на товарища Сталина.

Дома мои родители ругали вождя народов при его жизни, но лишь по конкретным поводам. Репрессии были не в счет: если где-то кого-то хватали и стреляли ни за что, то у нас, на Гуляйпольщине, хватали и стреляли за дело – как-никак Махноград, побежденная сторона. Решением большевистского Нюрнберга сорок два ее участника были приговорены к высшей мере, что вроде бы ставило точку на анархии как движении политической мысли и враждебной нашему строю социальной практике, повлекшей гражданское противостояние и людские жертвы. Но человеческая жизнь во времена тех катаклизмов обесценилась насколько, что все это было самим собою разумеющимся, люди в основной массе своей тогда еще не понимали, как и в чем можно обвинять какую-то систему. Государство для них всегда стояло выше всяких там проблем мелкого человека, а тут еще враги со всех сторон… Дед отбивался от немцев в первую мировую, затем от Юденича и Врангеля в гражданскую, отец – от немца с румыном во вторую мировую. И не за всякой, кстати, репрессией виделся Сталин. С двумя семьями по нашей и соседней улице нам, детям, родители запрещали здороваться – ни первыми, ни в ответ, и мы старались обходить их стороной. Доносчиками главы этих семей когда-то были негласными, но все об этом знали и помнили… А Сталина чаще всего костерили от неустроенности жизни своей – за налоги и подписку на облигации государственного займа, за бедность и постоянное нечеловеческое напряжение.

Юность же пришлась на время хрущевского разоблачения того самого культа личности Сталина, что я воспринял с огромным воодушевлением. Мы вступали в жизнь и считали происходящее как бы реваншем за все жизненные невзгоды отцов и чуть ли не революцией нашего поколения под предводительством «своего в доску» Никиты Сергеевича. Народ, помнится, по поводу осуждения культа личности организованно помитинговал, но ликования не было…

Я искренне жалел «сталинистов», этих старых дураков, которые в свою мрачную пору даже нормально мыслить разучились. Однако же, и родители мои вдруг оказались как-то ближе к сталинистам, поскольку Хрущев их надежд не оправдал. Его приход связывался со сменой эпох и наступлением тех спокойных времен, когда людям наконец можно «демобилизоваться» да начать жить цивильно. Ожидались – я хорошо помню – такие «экономические свободы», как возможность торговли продукцией со своих приусадебных участков и домашних хозяйств, легализация фактически существовавших индивидуальных и семейных услуг, словом, возобновление нормальной бытовой человеческой жизнедеятельности. Хрущев же, форсируя коммунизм, сделал наоборот, что явилось не только большим психологическим просчетом, но и крупнейшей социально-экономической ошибкой, которая превратила затем всю нашу государственную сферу услуг в «карикатуру на социализм». Подобное реформаторство вызвало негодование и неприятие личности Хрущева, как достаточной для столь высокого поста. «Творил дела со Сталиным, – часто возмущались родители, – а затем всех собак на него навешал…»

Юношеское отрицательное отношение к «вождю народов» оставалось при мне, но с коррективами на отцовское мнение – я всегда пытался понять, кому и зачем нужно «вешать собак». Потребность усилилась, когда количество «вешателей собак» начало превышать качество их «личного состава». Я начал ощущать, как смешиваюсь в одну компанию с весьма сомнительной публикой, которая уравнивает сталинизм с фашизмом. Но нацизм я пережил на себе, эта расовая идеология продолжает существовать и носить в себе серьезные вызовы обществу. Она не плод воспаленного и ослепленного ума бесноватого фанатика, как еще пишут иногда в жанре окопной пропаганды. Никакая раса Гитлеру ничего плохого не сделала, это он сам для расчистки «места под солнцем» устроил «варфоломеевскую ночь» в доме, где и я тоже ночевал… Под столь одиозную идеологию нацисты подшили лоскутную философскую подкладку – там замелькали фамилии Ницше и Шопенгауэра, постулаты относительно арийской крови и сверхчеловека, что «обогатило» их учение наличием криминального умысла и сделало абсолютным мировым злом. А сокрушил абсолютное мировое зло Сталин, имея в союзниках Рузвельта, Черчилля, а за спиной – «все прогрессивное человечество».

Еще я, как антисталинист, имел бы в соратниках президента Качинского, который на том самом митинге, где его оппонентом стал Владимир Путин, объявил, что это сталинская Россия предательски вонзила Польше нож в спину. Удивление вызывает даже не то обстоятельство, что напали на его страну все же немцы, с которыми Варшава, между прочим, тогда же норовила дружить «против России», а то, что после второй мировой войны это государство в таком своем представительном виде существует. Это ведь Красная Армия реками проливала свою красную кровь за освобождение Варшавы, а затем и всей Польши, а лично Сталин настоял на послевоенном приращении ее землей и водой, дабы «иметь буфер» между своей державой и Германией. И Рузвельт с Черчиллем, хотя и не сразу, но согласились.

…Задолго до подобных извращений летописи той войны я был аттестован дипломом историка с правом преподавания и как бы с долгом «встревания» в публичные дискуссии, что, кстати, всегда оборачивалось одним и тем же – защита истории от профанации считалась выгораживанием «товарища Сталина». Поэтому я вынужден был выработать свои подходы к проблеме: дистанцироваться от новых единомышленников, не ретируясь при этом в лагерь сталинистов, что оказалось чрезвычайно сложным делом, ибо середины тут нет. Середину нужно создавать, тесня локтями обе эти, сдавливающие дыхание и сужающие обзор, стороны. Да не вступать в их обюдные дискуссии ввиду полной бесполезности споров между носителями противоположных ортодоксальных верований. Их «бои без правил» таких понятий, как политкорректность и толерантность, не предусматривают.

Сталинисты и антисталинисты… Размежевание – политическое, идеологическое, нравственное и прочее и прочее, в общем, тотальное разделение на лагеря, не состоявшееся реально при правлении вождя, после смерти его набирает силу и приобретает новое качество.

Одно дело – движения памяти, поминовение жертв репрессий и увековечивание безымянных могил… Это святое дело… Но превращение движений в политические партии «истинно скорбящих», даже с претензиями на святость – это уже совершенно иные материи… Все новые и новые суды свежих «победителей» над «вождем народов» надоедают, никакие новые обстоятельства в связи с преступлениями Сталина на них не вскрываются, повторные приговоры одни и те же… Назначаются эти суды лишь ради вынесения частных определений в адрес государства, причем в лице его нынешних властей. И власти тут свое место знают, не дай бог оговориться, так не только дома разговор будет, но и на ассамблеях закордонных… Но даже эти, достигнутые на сем поприще цели явно не оправдывают средства. Обвинения сталинского «культа» давно стали обвинениями тогдашней системы во всей совокупности ее деяний, в том числе, конечно же, и периода второй мировой войны. С такими судами мы, действительно, скоро вынуждены будем извиняться перед человечеством за ее развязывание… На том первом, хрущевском суде над Сталиным, сказано было предостаточно. На яковлевском, при Ельцине уже, добавлено то, что позволяет уравнивать генсека с фюрером.

Покинем, однако, Сталина в его ипостаси «государственного преступника», да остановимся все же на том, в какое Лукоморье нас Иосиф Виссарионович вел и каким он сам его представлял? Думаю, что никаким, в дебрях реалий того времени ему было просто не до долгосрочных прогнозов и перспектив. «Знаю лишь то, – проронил он как-то в дискуссии с соратниками, – что нам отпущено десятилетие на индустриализацию».

…Карл Маркс и Фридрих Энгельс прослыли, прежде всего, теоретиками. Но я хотел бы добавить, что они были еще и практиками, революционерами, действующими, по нынешним юридическим понятиям, антиконституционными методами. Не случайно Маркс жил и умер в Англии, которая до сих пор дает прибежище всем тем, по ком на своей родине, как говорят, тюрьмы плачут… Так вот, заявляя о том, что «призрак коммунизма бродит по Европе», основоположники вполне резонно ожидали его явления в материализованной плоти, что, казалось бы, и случилось во времена знаменитой Парижской Коммуны. Однако призрак быстро улетучился, и классики научного коммунизма уселись за обобщение ошибок коммунаров, дабы следующая попытка была для пролетариев продуктивной… Казалось, что панорама вожделенного Лукоморья вот-вот откроется человечеству. Не сегодня, так завтра…

Горизонт удаляется по мере приближения к нему. Так и Лукоморье. Приоткрылось оно, было, перед первопроходцем Лениным, но сразу же затянулось плотной пеленой порохового дыма продолжающейся первой мировой войны да гарью пожарищ гражданской. Сами ходоки – изможденные, голодные и холодные – смотрели не вперед, а под ноги. Требовалась остановка в пути, отдых и коллективное подкрепление остатками скудного продовольствия. Все публицистическое ленинское наследие того периода не содержит даже упоминания об идиллическом Лукоморье, а сводится к расчетам – как протянуть до дня завтрашнего.

Для Сталина день завтрашний не только удалился, как горизонт, на свое исходное расстояние, но снова затянулся смогом очередного экономического кризиса. Поползло исчадие – фашизм как идеологический носитель военной доктрины…

Сталинское «сидение на троне» длилось три десятка лет, на которые пришлись восстановление довоенного уровня экономики двадцатых, тот самый экономический кризис двадцатых-тридцатых, голод начала тридцатых, милитаризация тридцатых и война 1941-1945 годов, вторичное послевоенное восстановление. Затем мы пережили голод послевоенного сорок седьмого – его я помню, к кладбищам тогда прирезали дополнительные сектора… Как раз немного наедаться стали, когда вождь умер. Некогда, по большому счету, ему было вглядываться в азимуты Маркса. Он был кризисным управляющим. Для чистоты эксперимента у него, как говорится, не имелось надлежащих лабораторных условий.

А начиналось все, казалось бы, для Сталина неплохо. Высшая его партийная должность никакой ветвью в крону древа советской государственности не врастала, однако еще Ленин отмечал, что этот генсек сосредоточил в своих руках столь необъятную власть, которой его лучше всего лишить.

Сталин же, в мудрых азиатских традициях, после смерти Владимира Ильича по этому поводу даже не оправдывался, он свято почитал своего учителя, без пропагандистской шумихи подчеркивал вытекающую из преемственности личную ответственность.

Война и революции в Европе отгремели, налаживалась нормальная жизнь, ресурс выживания у человечества немеренный. Промышленно развитые государства менее чем за десятилетие произвели валового продукта больше, чем до войны, обеспечив тем самым все условия для наступлений очередного экономического кризиса. Эпицентром его стала не опаленная войной Америка, которая первой впала в «великую депрессию» и потянула за собой весь индустриальный мир, в том числе и СССР, рыночная система которого оказалась подверженной всем бедам капитализма.

…Спасительный путь виделся Сталину именно в искоренении рецидивов старой экономической системы и полном, наконец, социалистическом ее преобразовании.

Никто не берется в условиях нынешнего кризиса спасать мелкого и даже среднего производителя, ибо помочь ему, ввиду колоссального распыления средств, практически невозможно. И при том кризисе было то же самое. Представлял тогдашний мелкий бизнес тот массовый рыночный элемент, который успел за годы НЭПа сносно обжиться и почувствовать себя независимым. Вот эту стихию тогда как раз и решили спасать путем огосударствления промышленности и коллективизации села.

Принципы такой политики мы частично видим сегодня – правительства финансируют базовые отрасли, удерживают «на плаву» крупные предприятия, создавая таким способом новые рабочие места. Они же забирают часть банковских активов для соучастия в кредитовании подобных мероприятий… Разве что колхозы сегодня государство не учреждает, хотя из подобных соображений поощряет различные корпоративные проекты с возможностью адресной финансовой поддержки.

Собираемые при недоедании деньги кооперировались для материального обеспечения планов индустриализации города и села путем закупок подешевевшего на Западе оборудования и современных технологий. Расчеты товарным хлебом, как единственной тогда «валютой» для подобных сделок, производились, естественно, и во время неурожаев, что вызвало жесточайший голод в начале тридцатых годов. Цену таких действий мы потом осудим – во имя того, чтобы никогда больше ее не назначать. Тогдашняя же реальность была таковой, что заплатили... В обстановке мирового кризиса страна, жертвуя всем и не считаясь ни с чем, стала индустриальной державой. Она ввела Туркестано-Сибирскую железную дорогу и запустила Днепрогэс, домны Магнитогорска и Кузнецка, прорыла Московско-Волжский, Беломоро-Балтийский и Ферганский каналы, построила заводы по производству сельскохозяйственной техники и автомобилей, паровозов и электровозов, шарикоподшипников и каучука, медицинского и торгового оборудования, разработала реактивный двигатель, а забитое веками ее село стало пахать, сеять и жать эмтеэсовскими тракторами, сеялками и комбайнами… В параллельных цехах «оборонки» с конвейера сходили пушки, танки, самолеты, корабли, подводные лодки… Именно тогда состоялся тот качественный скачок, который позже позволил Черчиллю заметить, что Сталин принял Россию с сохой, а сдает атомной державой. Именно тогда, в тридцатые, ибо далее пошла сплошная трата и восстановление этого ресурса.

…Около двух десятков лет я занимался «политическим просвещением» коммунистов и беспартийных активистов. Система его была ступенчатой, верхним уровнем считался университет марксизма-ленинизма, где изучение предмета строилось по образовательным программам высших учебных заведений. Центром системы был областной Дом политического просвещения при областном комитете партии. Подчинялся он непосредственно идеологическому отделу обкома Компартии Казахстана, которым с 1988 года и до самороспуска КПСС я имел честь руководить. Базировался Дом политического просвещения на территории нынешней областной администрации, в теперешнем «купольном» здании со стороны улицы Тарана. Ныне там по недоразумению размещена областная филармония. Сделано это было во времена демонтажа социализма, когда казну КПСС в Москве тихо разворовали, а недвижимое ее имущество на местах под громкие аплодисменты стали раздавать «нуждающимся»… Но я думаю, филармония там – временное явление, период социальной демагогии, как метеорный пропагандистский акт, к большому огорчению огромного контингента нуждающихся, закончился, не успев толком начаться, а вот сама областная администрация, как наследователь аналогичной советской управленческой структуры, теперь даже свои отделы толком рассадить не может…

Так вот, в той системе политпросвещения мне приходилось преподавать. И когда я говорил слушателям о том, что действия тогдашнего руководства СССР по коллективизации и индустриализации, превращавшие страну в централизованную «единую ферму» и «единую фабрику», были продиктованы не столько теорией политической экономии социализма, сколько мировым экономическим кризисом… Как об стенку горохом – никто не понимал, о чем идет речь… «Диктатор Сталин» – это усваивалось твердо, а вот «кризис» тот – сплошная абстракция.

Я и сам тогда испытывал затруднения в поиске серьезных аналитических материалов на эту тему, попадались лишь беллетризованные сочинения о том, что кризис «ударил по ним», но не задел нас, как качественно иную уже, неподвластную рыночной стихии экономическую формацию. Ныне библиографическая проблема облегчена возможностями Интернета, однако вписанная мною в поисковики тема «СССР и мировой экономический кризис» релевантного предложения не имеет… Кажется, лишь созерцательное восприятие исторических катаклизмов, вмещающихся в количество прожитых лет, позволяет кое-что в этом мире представлять более реалистично.

Те активы, которые правительства охваченных нынешним кризисом стран вынуждены брать под залог для спасения финансовых институтов, банков да флагманов экономики, подлежат возврату. Я не сомневаюсь, что их вернут, но кое-что уже твердо решено не отдавать назад, а национализировать. Сталин тоже взял активы, но возвращать даже не обещал. Да он бы и не смог этого сделать, поскольку у него «завтра была война»… Как председатель Совета Министров, он стал директором предприятия под названием «СССР», замкнул на себе все нити управления и контроля. Он писал приказы по производству, лично стоял на проходной, занимался снабжением и распоряжался кассой…

А еще он сам заведовал отделом кадров, обеспечивал приток рабочей силы на важнейшие стройки социализма. Загрохотавшие отечественные производственные конвейеры поглощали миллионы тонн угля, металла, леса… Уголь и металл добывался за Полярным кругом и в других необжитых, суровых местах, лесоповалы находились в глухой Колыме, где усилиями одних лишь добровольцев не обойтись. Первыми посланцами туда стали уголовники из тюрем европейских городов страны, количество которых, кстати, с поразительной точностью соответствовало сегодняшней их численности в Российской Федерации. Многих наших малообеспеченных граждан, перебивающихся с хлеба на воду, и сейчас коробит забота правозащитников о надлежащем содержании заключенных, а что говорить о психологии масс тех полуголодных лет. Сталин пошел «навстречу общественному мнению» – нечего их зря держать за решеткой. Пусть вкалывают на стройках, как и весь советский народ. Уголовники были изначальным контингентом того самого ГУЛАГа, то есть главного управления лагерей. Решение обставлялось не только весьма разумными и гуманными соображениями – дать возможность оступившимся гражданам включиться во всенародное движение за подъем экономики страны и честно отрабатывать свой хлеб, но диктовалось еще и тогдашней безграничной верой в возможности социалистического «перевоспитания личности»… Исполнение гуманного решения обернулось впоследствии трагедией, хотя мир в ту эпоху увидит более ужасающие, нежели гулаговские, лагеря – нацистские фабрики по утилизации живого человеческого материала… Кадровик Сталин, конечно же, персонал своего «предприятия» не жалел. Он вообще не жалел никого – ни родственников, ни даже сына родного… С моделью поведения человека, на чьей ответственности осталась бы гибель державы с тысячелетней историей (на месте Москвы нацисты планировали водохранилище, на очищенных от аборигенов землях до Урала – немецкие фермы, судьбы же зауральских и дальневосточных этносов отдавались в руки Японии), да при этом еще бы и он сам оказался на виселице, лучше разбираться психологам. Есть у них на этот счет обобщенная констатация выраженного в действиях руководителей государств «перевеса ситуационных факторов над личностно-психологическими факторами». Историкам же остается констатировать, что войну он выиграл. Вне этой причинно-следственной связи сталинская жестокость необъяснима – зряшная трата дееспособного людского ресурса в момент величайшего напряжения сил была бы нарушением элементарной управленческой заповеди «Не руби сук, на котором сидишь».

У нас там, на Украине, под «репрессией» имелся в виду «арест», когда человека нейтрализовали – «схватили и посадили». Уничтожение человека с этим термином не связывалось, репрессии в таком смысле (в переводе с латинского «подавление») хоть как-то объяснимы – подавлялась оппозиция, в том нашем советском случае она именовалась «классовым врагом». Можно представить, сколько дел под этой формулировкой «шилось» для сведения счетов в борьбе за кресла. Понятно и то, что рост необоснованных репрессий (в виде лагерного срока) диктовался экономическими нуждами расширенного производства гулаговских предприятий за колючей проволокой, куда требовался постоянный приток рабочей силы.

Трудно, однако, логически объяснить мотивацию массовых расстрелов, ибо человеческий ресурс – и жалкий раб, и забитый крепостной, и всякий свободный гражданин вообще – всегда считался государственным капиталом. Поэтому рассматривать их нужно в качестве кампании сугубо целенаправленной – не для устрашения, как сейчас считается, а именно для физического устранения врага. Только почему этого врага десять лет спустя после революции вдруг оказалось так много?

Нам удивительно оттого, что мы подразумеваем тут «врага затаившегося», «недобитых эксплуататоров» и тому подобного элемента с дореволюционными классовыми корнями. С ними, однако, разобрались еще до того. С 1921 по 1929 год (здесь и далее приводятся цифры журналиста О. Хлобустова по официальным статистическим данным архивов первого отдела МВД СССР) за контрреволюционные преступления были осуждены 208 863 человека, в том числе 23 391 из них приговорены к высшей мере наказания.

Теперь же «враг» вырисовывался в ином образе. За эти годы в благоприятных условиях «новой экономической политики» сформировалась та, выше упомянутая уже, мелкобуржуазная социальная среда, которая раздражала власть неприятием идеи и коллективизации, и индустриализации. Это и успешные «бизнесмены-нэпманы», и новое кулачество, и «гнилая интеллигенция», продукт тогдашней свободы слова, и те самые предприимчивые люди старой эпохи, которые вновь оказались при деле. Тогдашнее общество представляло собой пеструю палитру как различных самостоятельно хозяйствующих субъектов, так и всякого рода объединений по интересам, а только такой народ может чувствовать себя подлинно независимым. Словом, то было время, как бы мы сказали сегодня, свободы предпринимательства, неправительственных организаций и интеллигентских тусовок.

Понятно, как определенная часть этого активного самодеятельного населения отреагировала на демонтаж НЭПа и «тотальную мобилизацию» в государственные артели… Именно в это время и появился сталинский тезис об обострении классовой борьбы в процессе построения социализма, который позволял всякий факт личного несогласия «с переводом на другую работу» квалифицировать как проявление «классового саботажа», что в те времена приравнивалось к измене родине. В 1930-1936 годах число расстрелянных составило 40 137 (из общего числа осужденных 1 391 043 человека), в 1937-1938 годах – 681 692 расстрелянных (из 1 344 923 осужденных).

Всего же за ленинско-сталинский период с 1921 по июль 1953 года по этим статьям было осуждено 4 060 256 человек, из них 721 829 приговорено к высшей мере наказания. Заметим, что эти цифры не идут ни в какое сравнение с теми, которые приводятся с целью демонизации той трагедии. Главный идеолог демонтажа социализма, горбачевский советник Яковлев насчитал 30 миллионов репрессированных, затем называлось 60 и даже 120 миллионов жертв… Кстати, все те, кто подобными цифрами оперируют, сразу же добавляют, что, может, даже и больше, поскольку истинные масштабы скрываются, подсчеты затрудняются, достоверных сведений не может быть вообще, потому что людей косили, как траву… Однако, все это лишь прикрытие авторских версий – демографический баланс любой цивилизованной страны давно уже ведется столь ответственно, что можно говорить лишь о погрешностях. Нетранспарентная статистика приходится на периоды войн, когда известное все же общее число жертв невозможно разнести по соответствующим «статьям». Что же касается приговоров суда, к тому же в мирное время, тем более расстрелов по их постановлению (а мы ведем речь именно об этом), то тут, даже когда приговор выносили «тройки» без суда и следствия, протокольные данные дают картину без погрешностей.

Я специально выделил из общей статистики репрессий самые трагические 1937-1938 годы, когда, казалось бы, в целом уже были решены те политико-экономические задачи, ради которых насилие узаконивалось. Но число репрессий пошло расти в геометрической прогрессии. Подобные явления известны задолго даже до пресловутой средневековой «охоты на ведьм»: при официальной «раскрутке» такого рода кампаний они становятся частью всей общественно-политической жизни и приводят в движение массы. Вышеупомянутый «большевистский Нюрнберг» над махновщиной дает представление о том, как жернова насилия перемалывали судьбы людей только лишь в силу инерции привода.

Наиболее живописной фигурой из окружения Махно остался, пожалуй, уроженец того самого еврейского Новозлатополя Лев Задов (псевдоним – Зиньковский), росту популярности которого впоследствии способствовало искусство советского кино. Там этот фактурный сподвижник низкорослого «батька» олицетворял собою всю примитивную идеологию и неотесанную силу махновщины: «Я Лёва Задов, со мной шутить не надо!» Я тоже подхихикивал в зрительном зале над столь колоритным персонажем, не подозревая даже о его участии в наших семейных делах…

После поражения повстанческого движения Лёва Задов помог уйти Нестору Махно с остатками отряда в Румынию. А сам вернулся домой, по одной из легенд, за скарбницей анархистов в околицах Гуляйполя, но был задержан и стал сотрудничать с властями. Но, скорее всего, этот человек, как и большинство других в те времена, просто начинал новую жизнь, в которой, по опыту и таланту, ему нашлось место в органах госбезопасности. Далее, как сообщают гуляйпольские исследователи Иван Кушниренко и Владимир Жилинский, события развивались так. В 1935 году последовала череда крупных провалов советской агентуры за рубежом. В связи с этим оперуполномоченный 3-го отделения УГБ НКВД по Одесской области сержант госбезопасности Ораторский написал «Справку», в которой указывалось, что к ним причастен Зиньковский-Задов Л. Н., который посылал-де за границу своих курьеров из числа бывших махновцев. Ничего подобного, как оказалось впоследствии в материалах по реабилитации, в круг полномочий Зиньковского-Задова не входило, однако кому-то нужно было переложить личную ответственность за резонансные провалы резидентов на других. Следствие шло более двух лет, его целью стало выявление всех «участников масштабного антисоветского заговора». В Гуляйпольском районе таковых набралось свыше сорока человек, причем на каждого из них были получены неопровержимые свидетельские показания. Так что «большевистский Нюрнберг» – это громко сказано. Судили полтора десятка лет спустя не верхушку махновского движения, а тех уцелевших его участников, в том числе и моего деда Антона, которые подходили на трагическую роль статистов для фабрикации громкого дела. Вполне возможно, что результаты операции по обезвреживанию «осиного гнезда» докладывались самому товарищу Сталину… 

 

Мой односельчанин Василий Товстик, ныне маститый академик, написал книгу «Волчьи стаи». Написал талантливо, он литератор по образованию. Написал жутко, потому что антисталинист до мозга костей. Я презентовал ее в Казахстане и написал отзыв для переиздания в Украине. Под заголовком «Василий Товстик, рекомендую…»

«По специальности я историк, поэтому, как писатель уже, неоднократно выступал против «демонизации» и без того страшных страниц нашей истории. Даже не потому, что всякое искажение удаляет нас от истины, а из-за того, что подобное обычно случается при вторжении в тему людей из числа тех сторонних наблюдателей, которым-де нужно всего лишь выявить объективную картину для составления точной суммы счетов. Сами же они тут как бы ни при чем. Мы же из тех, кто здесь при сем. Та трагедия по своей сущности для нас беспредельна, поэтому споры о масштабах ее, как дискуссия о пределах, бессмысленна. Выявление новых имен невинно убиенных для заупокойной их душам – дело святое, но для предварительных выводов о природе той социальной стихии материал в достатке имелся всегда. Именно это является темой для размышления и покаяния даже безотносительно к постулатам христианской морали. Покаяние, кстати, в дословном переводе греческого «метанойя» означает «перемену ума».

В книге «Волчья стая» пера Василия Товстика, моего товарища со школьных лет, краски будто бы сгущены – там выхвачены судьбы тех, кому довелось испить чашу сполна, на ком, кажется, выместилось все наличное зло лихолетья. Но есть там ощущение причастности автора ко всему живописуемому, чувство гражданской ответственности за национальное бедствие, он даже выставляет счет самому себе и за что-то кается в предисловии, хотя только на свет появился в те драматические предвоенные годы. Патриотизм – это ведь «чуття әдиноҝ родини» не столько в пределах современного нам пространства, сколько в духовной связи поколений. Боль отцов нам передается точно так же, как и гордость за их славу. При подобном восприятии той нашей трагедии скорбная палитра красок оправдана – такова была темная сторона той светлой плакатной жизни, когда под бравурные марши первых советских пятилеток возводился Днепрогэс, выходили на поля отечественные харьковские трактора и запорожские комбайны…

Художественные книги на эту больную для всех нас тему потрясают столь законченной ужасающей полнотой, которую никогда не воссоздадут сухие документальные хроники. Да вряд ли мы те архивы полностью откроем… Нет там никакой государственной тайны, но есть проблема поколений. Мой товарищ, известный казахский бизнесмен, решил посмотреть судебное дело своего отца, который сидел в те тридцатые по навету, но вернулся-таки домой и умер своей смертью. Некоторые страницы пухлой папки перед сыном раскрыли, но листать не советовали – там свидетельские показания. Может, доносы и клевета, а может, выбитые при дознаниях оговоры… Сегодняшние интересующиеся – дети и внуки жертв – ровесники детей и внуков свидетелей и обвинителей… Словом, рана кровоточащая. Рана внутренняя... «Если украинцы, подобно послевоенным немцам, не осознают эту истину, – поучал недавно нас депутат германского парламента, – а будут искать причины вне себя, излечения не наступит». Не немцам бы, спалившим при последнем своем отступлении из Украины все то, что горело, а что не горело, то взорвали, нас теперь учить, но тут они правы. Признание этой истины, то есть предъявление счетов самим себе, и станет, в конечном счете, нашим покаянием. Но до тех пор, пока количество служителей светских храмов, готовых исповедовать и прощать, будет превышать число граждан, готовых исповедаться, никакого таинства очищения общества не состоится.

В Кустанае день памяти жертв политических репрессий проводится у мемориала на старом кладбище, которое когда-то сравняли с землей и засадили деревьями. Возможно, именно тут, под ровно подстриженным ныне газоном с елями, похоронили в 1942 году Агафангела Крымского, ссыльного ученого и политика времен президентства Грушевского и гетманства Скоропадского. Содержание некоторых документов, пришедших сюда вместе с ним из Киева, в общих чертах известно, так что папку эту лучше не листать… Митинги здесь проводятся уже много лет, я хорошо помню первый, то была полуторачасовая анафема Сталину. А месяц назад, на последнем, запомнилось выступление седого аксакала. Казахских старцев слушать интересно, они мудры. Поведал дед собравшимся скорбную повесть о своем дяде, молодом выпускнике столичного института, назначенном редактором одной из здешних районных газет. Как-то на службе, среди своих сотрудников, дядя обмолвился о репрессированном судье – доброй души, дескать, человек был… Сказал вечером, а ночью за ним приехали… «Нам самим надо людьми быть в трудных обстоятельствах, человеческое достоинство держать», – горестно заключил аксакал... Я в том районе когда-то работал и слышал эту историю, поэтому с ним заговорил, но старик оказался совершенно глухим. Однако пришел сюда пешком сам, хотел, чтобы люди его услышали…

А к вам, уважаемый читатель, пришел Василий Товстик, рекомендую. Я рад, что он, энергично распахнув страницы, «весомо, грубо, зримо» заявил, наконец, о своем таланте. Язык и литература у Василия Антоновича – профессия по диплому, но изящность стиля и глубина «психологической прозы» – щедрый природный дар. У автора масштабное видение истории, колоритная галерея его героев интернациональна. Не случайно «Волчья стая» была представлена в Казахстане, отдельные ее главы опубликованы в здешней печати. Республика, разделившая наряду с Соловками да Колымой печальную славу ссылочной территории, сама понесла невосполнимые потери от репрессий, но, кажется, нашла консолидированную оценку тем явлениям, как еще одному испытанию народа с великим прошлым, которое сделало его более стойким на пути к великому будущему.

Настоящая литература – вещь, как правило, многоплановая. Зная автора, я призываю читателя воспринимать его произведение с оглядкой на мир нынешний – книга вовсе не сводит счеты с минувшим, а утверждает мораль дня сегодняшнего и завтрашнего. «Волчьи стаи» – это философское размышление по поводу той тонкой нравственной грани нашего бытия, преступая которую по расчету или даже непроизвольно, в силу первобытного стадного инстинкта, люди перестают быть людьми. Потеря совести и достоинства однако неподсудны с точки зрения права. Книга Василия Товстика – это болезненная инъекция против рецидива нравственной деградации, подлости и цинизма, продолжающих существовать вокруг нас. Она формирует то личностное неприятие и публичное их осуждение, которое только лишь и позволяет безоружному, по выражению классика, добру выходить победителем в борьбе со всегда хорошо организованным злом».

 Кустанай, 05.07.2009 года.

 

 

 

 

12. Хрущев – Брежнев:

проверка теории жизнью

 

* * *

Я уеду, и гнев стариков прекратится,

Злая мать на ребенка не станет сердиться.

Смолкнут толки соседей, забулькает ванна,

Распрямятся со звоном пружины дивана.

Но сознайтесь!

Недаром я звал вас, недаром!

Пробил час – по проспектам, садам и бульварам

Все пошли вы за мною, пошли вы за мною,

За моею спиной, за моею спиною.

Все вы тут! Все вы тут! Даже старец крылатый,

И бездельник в пижаме своей полосатой,

И невинные дети, и женщина эта –

Злая спорщица с нами, и клоп из дивана.

О, холодная ясность в чертоге рассвета,

Мерный грохот валов – голоса океана…

 

Сталинский период закончился в 1953 году. С ним ушла эпоха отчаянной борьбы огромной страны за выживание. За выживание страны, а не ее граждан. В войне, а точнее, еще при раздувании ее горнила, и затем, на пепелище уже, люди служат расходным материалом. Если результаты войны являются всего лишь стратегической целью, то уничтожение живой силы противника является главной военной задачей.

Послевоенная история социализма охватывает, таким образом, полвека, а послесталинская – немногим более четырех десятилетий. Если Сталину до конца дней пришлось зачищать последствия второй мировой войны – восстанавливать из руин всю европейскую часть страны, пережить жесточайший голод 1947 года да напрягаться на обустройство «социалистического лагеря», то четыре десятилетия хрущевско-брежневского правления можно рассматривать как опыт социалистического строительства в более-менее благоприятной исторической обстановке.

Сменивший «вождя народов» Хрущев действовал по принципу «все переделать». Отправным пунктом этой программы стало освобождение общества от тоталитаризма – Хрущев вернул законность в качестве нормы государственной жизни. Отменялась и осуждалась вся та военно-полевая чрезвычайщина, которая творилась в связи с «революционной необходимостью», «подавлением классового врага» и «выявления иностранной агентуры»... Справедливость, по мысли Хрущева, открывала дорогу для тех безграничных теоретических возможностей социализма, за которыми уже реально виделся коммунизм. Беспочвенная попытка забегания в это коммунистическое Лукоморье позже была расценена как «хрущевский волюнтаризм».

Начав с восстановления законности, Хрущев вселил в обществе надежды на возврат к остальным естественным человеческим правам. Однако полностью от сталинской модели государства отойти было невозможно, бесплодная политика «мелких дерганий» лишь разочаровывала людей в их чаяниях относительно более радикальных экономических реформ, о которых уже говорилось выше. Демократизация по-хрущевски в виде «оттепели шестидесятых» также уперлась в тот порог реформаторства, за которым начинается демонтаж незыблемых основ государственности и пересмотр тех идейных принципов жизни общества, на которых оно держалось. Перешагивать порог не планировал и сам реформатор, но поскольку он такую тупиковую ситуацию создал, его скинуло собственное окружение. Все это, кстати, в новом качестве повторилось на очередном витке диалектической спирали развития – при Горбачеве. Его не скинули, потому система рухнула до основания.

Хрущев, таким образом, никаких коренных изменений в механизм социалистического хозяйствования внести не смог, хотя всякие там болты-гайки крутил-вертел основательно. В результате тоже удостоился комплимента от все того же Черчилля – дескать, молодец Хрущев, оставил таки Россию без хлеба да открыл, наконец, двери к себе западному фермеру… Испокон веков кормившая заграницу страна, действительно, стала при нем столоваться из-за рубежа.

 Пришедший на смену Брежнев никакие гайки крутить не собирался. Правление Леонида Ильича прошло под негласным девизом – «ничего не трогать», поэтому практически еще при его жизни получило название «эпоха застоя». И даже свою амбициозную стратегическую задачу интенсификации производства в темпе западных конкурентов «днепропетровская команда» Брежнева предполагала решить за счет качественного совершенствования существующего экономического механизма, где, действительно, таились громадные внутренние резервы. Вопрос состоял лишь в том, как их извлечь.

Опыт хрущевского, а затем и брежневского Лукоморья интересен, прежде всего, тем, что оба советских лидера пытались придать социалистической экономике больший динамизм, ориентируясь, в первую очередь, на экстенсивные показатели и рост валового продукта. Но именно в брежневские времена преимущество интенсивной экономики Запада стало насколько очевидным, что возникла реальная угроза распада социалистического содружества. Население Восточной Европы начал возмущать навязанный ему «азиатский социализм», оно негодовало в связи с низким уровнем жизни по сравнению с европейцами, к числу которых себя, естественно, причисляло. И Советскому Союзу потребовался лидер нового типа, причем именно такой, каким был Михаил Горбачев. С критической оценкой достижений реального социализма, с видением путей его демократизации и способностью к сотрудничеству с Западом. Однако чрезмерное увлечение риторикой так и не позволило Михаилу Сергеевичу реформировать экономику в желательном еще до него, и возможном уже теперь, при нем, направлении – интеграции с Западом. Примерно так, как это начал делать Китай с остальным миром.

Маркс и Энгельс, как известно, назвали рабочий класс «могильщиком капитализма». Могильщиком же коммунизма советского толка стал Горбачев. Или же Михаил Сергеевич здесь ни при чем? Неужели заведомо нежизнеспособной была сама марксистская теория коммунизма? Та, которая, в отличие от всех предыдущих моделей Лукоморья, позиционировалась как строго научная, однако на поверку оказалась очередной утопией?

В чем же тогда ошибался Маркс?

Неужели в самом человеке!

 

Не уверен, что все в хрущевско-брежневский период делалось по Марксу-Энгельсу, к тому же учение классиков не выглядит эдаким кулинарным рецептом с точной дозировкой ингредиентов. Многое приходилось изобретать самостоятельно, в том числе и в стратегической области «материи и сознания», то есть в процессе «создания материально-технической базы коммунизма» и «формировании человека нового общества». Но последнее здесь оказалось более сложным, нежели представлялось при теоретической постановке задачи, к тому же оно бумерангом ударяло по первому.

Ограниченные до предела в условиях предвоенного, военного и послевоенного положения, демократические права и свободы человека снизились до правил общежития в том «казарменном социализме», при котором личность стала обезличенной. Казарма, как структура военизированная, выстояла в борьбе с фашизмом, ибо всякая авторитарная система способна прирастить количественные показатели экономики. А именно они были характерны для первой половины прошлого, двадцатого века, эпохи мировой технической революции. На ее достижениях того периода обеспечивался запуск промышленного конвейера для штамповки базовых продуктов – автомобиля, трактора, комбайна и прочего, а дальше все заключалось в количественном наращивании: больше угля, нефти и стали – больше машин, самолетов и танков…

Затем была «холодная война», ответственность за которую СССР и Запад должны разделить пополам. А может быть, Западу следует признать тут инициативу за собой, ибо тогдашняя смычка антисоветских рядов уж больно напоминает нынешнюю консолидацию партнеров стран НАТО с намерениями «дружить против России».

«Холодная война» пришлась на период трансформации технической революции в научно-техническую. Запад стремительно перевооружался технологически – дешевле, экономнее, лучше, тогда как отечественный конвейер безостановочно грохотал в заданном довоенном режиме… В итоге, социалистическая экономика уступила по всем статьям капиталистической. Западная ее модель предложила человеку пока что наиболее широкие возможности для реализации личного внутреннего ресурса – жажды самовыражения и стремления к первенству. А демократическая модель западных государств, с учетом этой биологической особенности человека, представляется наиболее приемлемым для своих граждан общежитием.

Такая вот «холодная ясность в чертоге рассвета», благодаря которой уже тогда можно было, а теперь нужно бы, сделать выводы, важные для понимания не только собственного прошлого, но настоящего и будущего. Они, эти выводы, через сложные общественно-политические и социальные материи вторгаются в столь же сложный и загадочный мир человека, в область прав и свобод личности. Сформулировать выводы, таким образом, можно примерно так: «В несвободном обществе не может быть эффективной экономики». Но лучше, кажется, сформулировать так: «В долгосрочной перспективе уровень демократических свобод определяет уровень экономического процветания общества».

 

Это, так сказать, рассуждения об экономике хрущевско-брежневского периода в ее человеческом измерении. А теперь о самом человеке в системе тех экономических координат.

Не сумев предоставить гражданам должных демократических прав и свобод, к тому же не считая эти абстрактные понятия движущей силой общества, ибо они ровным счетом ничего при той системе не двигали, государство тем не менее не могло игнорировать саму природу личности человека и его духовные интересы. Вакуум прав и свобод заполнялся «коммунистическим воспитанием», вся его концепция основывалась на марксистском тезисе о том, что «свобода есть осознанная необходимость». Под «необходимостью» декларировалось движение к высшей цели, к государству коммунального благоденствия, поэтому каждый должен был осознавать свое место в этом коллективном шествии. Под «сознательностью» же разумелась «активная жизненная позиция гражданина» – жертвование личным во имя общего. В эпоху Брежнева было введено научное понятие «зрелого социализма», как существующей реалии, одним из базовых параметров которого считался уровень массового общественного сознания, которое якобы уже являлось носителем именно такой философии. С учетом столь завышенной самооценки начерчивались планы, которые неизменно проваливались…

Современником Маркса и Энгельса, с их теорией эволюции человечества, был Чарльз Дарвин со своей теорией эволюции человека. И хотя Дарвин оказался сегодня более «успешным», актуальным и востребованным, даже его воззрения разделяют далеко не все. Тем не менее, оба учения изменили мир и для верующих в них, и неверующих. Марксизм лег в основу реального социализма, а дарвинизм служил и будет служить руководством к действию во многих отраслях науки. Учитывали ли марксисты, конечной целью которых было Лукоморье как лоно абсолютной свободы личности, теорию «естественного отбора» своего предшественника и сложную природу самого человека как продукта этого отбора?

Безусловно! Однако с коррективами на совершенно иные уже условия его существования и на абсолютно другую атмосферу, его окружающую (чего по «техническим причинам» не произошло, более того, революционерам-практикам пришлось действовать в обстановке полной разрухи и окончательного падения нравов). Представлялось, что коммунистическое общество, как ассоциация свободных производителей, где не будет вечного вопроса о хлебе насущном и проклятой проблемы дня завтрашнего, обеспечит формирование нового типа личности. Этот высоконравственный и высокосознательный гражданин будет жить на принципах коммунального самоуправления, не нуждаясь в управлении внешнем…

Возможно, что марксов закон «соответствия производительных сил производственным отношениям» исходил от сидевшего в нем того самого потомственного немецкого «орднунга», ведь впоследствии, в бывшей Германской Демократической Республике, социализм действительно слыл намного более организованным, нежели наш, советский. Однако…

Биологические особенности индивидуума столь многогранны, что идеальная его природа в виде синтеза лучших личных качеств может существовать лишь в представлениях. Причесать всех под одну гребенку столь же сложно, как и навязать обществу единую идею, ибо даже в устойчивой религиозной среде всегда есть место ереси. К тому же, само деление общества на «правильное» большинство и «неправильное» меньшинство внутреннюю его природу вовсе не отражает. В нем действуют более хитрые механизмы, в истории немало примеров, когда полярность воззрения масс менялась на противоположную.

Дарвиновский естественный отбор, как движитель биологического процесса происхождения видов, является отбором конкурентным, ибо приспосабливаются и выживают наиболее совершенные, в смысле сочетания целого ряда качеств, особи и виды. Но если вид выражает полноту наличных качеств в их количественном соотношении, то в особи проявляются лишь индивидуальные пропорции этих качеств. Передача их из поколения в поколение была явлением, само собою разумеющимся еще до обнаружения скрытых от глаза хитрых генных механизмов, ибо уж очень зримо во всякой генерации выпирает то, что именуется «дурной наследственностью».

Теперь уже можно утверждать, что ставка на «высоконравственного и высокосознательного гражданина, не нуждающегося во внешнем управлении», была иллюзорной. В условиях того реального социализма, который в виде «первой фазы коммунизма» существовал в советской исторической практике, ни о какой свободной ассоциации производителей не могло быть и речи. Единая фабрика-государство во главе с ее директорами, начиная с Иосифа Виссарионовича, была чисто казенным предприятием. Многолетним опытом рынка доказано, что любой хозяйствующий субъект, руководимый чиновничеством, менее эффективен и конкурентоспособен, нежели частный, управляемый собственником. Тем не менее, исходя из внеэкономических соображений, доля государственной собственности в экономике индустриально развитых стран присутствует, притом эффективность ее довольно высокая за счет существования рыночной в целом среды, ее кадрового потенциала и наличия, скажем так, образцов для сравнения и подражания. Монопольная же государственная собственность в СССР не имела ни того, ни другого. Главная созидательная сила общества, он же его гегемон – рабочий класс – во времена экстенсивной экономики все же обеспечивал производственные потребности страны, что породило державные иллюзии и подтолкнуло хрущевское руководство к объявлению сроков пришествия коммунизма «при жизни нынешнего поколения». Все это, естественно, обосновывалось научно, подкреплялось конъюнктурной теорией «коммунистического воспитания», в которой переоценивалась роль социальных факторов формирования личности, а все остальное игнорировалось.

В эпоху интенсивной экономики эти идеологические построения рухнули. Перед брежневским руководством (стоит перелистать сборник его речей) во всей ее остроте встала проблема «человеческого фактора», причем как тормоза системы. Ситуация, в духе риторики того времени, смягчалась дефинициями «от противного», вроде наличия у нас вышеупомянутого уже «зрелого социализма, который является результатом высокосознательного труда советского человека, но, вместе с тем…»

Беды хозяйственных руководителей в подразделениях единой государственной фабрики сверху донизу в те времена были общими – невозможность обеспечения должного уровня организации производства. Достаточно просмотреть газеты тех лет, чтобы понять причины: из номера в номер речь там идет о победителях социалистического соревнования, движущих экономику вперед, но, вместе с тем, и о тех, кто мешает этому: бракоделах и халтурщиках, симулянтах и прогульщиках, расхитителях и несунах, приписчиках и очковтирателях, дезорганизаторах и разгильдяях, демагогах и жалобщиках. Эти слова, практически исчезнувшие из современного лексикона, сыпались тогда как из рога изобилия…

Вышедший из тоталитарной эпохи хрущевско-брежневский социализм так и не смог обеспечить материальной, в виде достойной заработной платы, мотивации к труду. В том числе и директорскому корпусу, который не являлся собственником. Многим из них надоедало стоять надсмотрщиком над персоналом, в свою очередь персонал прекрасно понимал, что руководитель не хозяин, а такой же, как и они, наемный работник, поэтому при любой возможности осаживали его ретивость. Эффективно управляли действительно лишь руководители особого склада, с так называемой «сильной рукой», которых просто боялись как огня, а поэтому «уважали».

В условиях рыночной экономики не только владелец предприятия, но и наемный его управляющий самолично оценивают вклад каждого участника производства в денежном, так сказать, его выражении, что является основным стимулом для работников. При социалистической экономике труд члена коллектива исчислялся по единой государственной тарифной сетке, из-за чего царила уравниловка, которая вызывала заинтересованность работника не в производительном труде, а скорее в его имитации.

Отсутствие естественной внутренней, мотивированной деньгами конкуренции пытались заменить социалистическим соревнованием, но строилось оно формально и особого эффекта не приносило. Я бы даже сказал так: постоянно отличалась в нем лишь та часть производственного персонала, которая «пашет» независимо от размера зарплаты. А то и вовсе без нее, определенный процент таких «работоголиков» имеется везде…

Словом, свое социалистическое соревнование с рыночной экономикой мы тогда проиграли…

 

«Ассоциация свободных производителей». Что, собственно, под этой формулой имели в виду классики? Конкретных ее организационных форм они не называют, но ключевое слово все-таки «свобода». В рамках «ассоциации». Действительно, почему сообщество производителей и даже целая страна не может жить на принципах акционерного общества с дивидендами для всех?

Эту мысль при реальном социализме все же удалось частично реализовать в отрасли с годовым циклом работы, то есть в области сельскохозяйственного производства, на селе, по сталинскому плану коллективизации. Да-да, в этих самых коллективных хозяйствах, колхозах, ставших в одно время синонимом бесправия и отсталости…

Сельскохозяйственная артель работала по принципу трудоучастия каждого члена коллектива – трудодня – с дивидендами от прибыли по итогам года. При жизни крестного отца колхозов Иосифа Сталина (его портреты висели в каждой артельной конторе) эта форма собственности, по сути частная, к тому же на земле, переданной в вечное пользование, влачила столь жалкое существование, что и сам «колхозник» тоже был именем нарицательным. Попасть из коллективного хозяйства в совхоз (советское, то есть государственное хозяйство) с гарантированной ежемесячной зарплатой считалось великой удачей, а на фабрику или завод, где, кроме прочего, еще и нормированный рабочий день, было счастьем. Потому что в колхозе даже текущая зарплата не начислялась, ее заменяло пропитание с приусадебного хозяйства. И в конце года люди часто оставались безо всякого вознаграждения. Подобную практику мы видим и сегодня – многие наши акционерные общества принимают решения «не выплачивать дивиденды в связи с необходимостью использования прибыли на развитие предприятия». Примерно так было и тогда, но по «просьбе сверху», от имени «держателя контрольного пакета». Это, так сказать, образное выражение. На самом деле деньги на нужды развития и обороны изымались безо всяких там «просьб» и сосредоточивались в Центре.

Многие, после смерти Сталина, предрекали постепенное и естественное изведение колхозов путем преобразования их в совхозы. Противились, однако, к моему удивлению, весьма авторитетные личности, которые полагали, что все будет наоборот: пахать и сеять станут свободные от поборов сверху владельцы земли, а не наемные работники.

…На целине колхозов практически не было, и с момента отъезда из Украины я напрочь о них забыл. Нет, не забыл, но оставался с прежними о них представлениями, частые отпуска на родине проходили в иных делах и заботах. Пока не оказался в колхозе, руководимом Анатолием Жуком, мужем той самой моей кузины Александры.

«При нем это живописное село украсилось новым Домом культуры с экзотическим интерьером и конторой над рукотворным озерцом, обсаженным голубыми елями из Тянь-Шаня. Водопровод, асфальтированные улицы, клумбы за ажурными оградками тротуаров. Музыкальная и художественная школы. Все бесплатно, кроме газа и электричества, с целью экономного потребления. На черной представительной «Волге» Жука мы раз за разом заруливали на земли сопредельных колхозов, а однажды даже заехали в соседний Новониколаевский район. Территория хозяйства зятя – пять тысяч гектаров – против целинных степей тесновата. У нас там в среднем двадцать тысяч на хозяйство. На таких площадях в северном Казахстане везде одно – монокультура яровой пшеницы приблизительно на миллион пудов валового сбора и пять тысяч голов совхозного скота. Со своей «четверти» зять дает продукции не меньше, притом государственные заказы у него разнообразнее: что не клин, то другая культура – от озимой пшеницы до технического репейника, но на такой же общий уровень валового сбора, как и у коллег-целинников. И те же, что в среднем на каждое хозяйство Казахстана, пять тысяч коров. Но плюс к тому еще и три тысячи овец. Да по отдельной ферме свиней, гусей, кур, уток, кролей… Главная колхозная фигура – механизатор в фирменном комбинезоне, на окраинах села полевые станы – снежно-белые постели, баня, столовая, библиотека, телевизор, бильярд… Каждая семья либо имеет автомобиль, либо ожидает в очереди… Демобилизованному из армейских рядов – машина за колхозный счет, а молодоженам к свадьбе – ключи на блюдечке от квартиры...»

Так я написал по возвращении из той поездки в своей газете.

 

Колхоз Жука… Приватное, по нашим теперешним меркам, предприятие на арендованной земле, вписывающееся во все параметры рыночной экономики. Это были те цветущие села, которые превратились бы в городки, подобные тем, что составляют топографический фон современной Европы. Мы же, в ходе реформ девяностых, уже после Хрущева и Брежнева, подрубили село на корню.

 

 

 

13. Лукоморье казахстанское

 

Так случилось –

Мы вместе!

Ничуть не колдуя,

В силу разных причин за собой вас веду я.

Успокойтесь, утешьтесь! Не надо тревоги!

Я веду вас по ясной широкой дороге –

Убедитесь, не к бездне ведет вас прохожий,

Скороходу подобный, на вас непохожий –

Тот прохожий, который стеснялся в прихожей,

Тот приезжий, что пахнет коричневой кожей,

Неуклюжий, но дюжий, в тужурке медвежьей…

 

Да… Дорога не столь проста, как казалось…

После стагнации плановой социалистической экономики на той ее стадии, когда централизация заглушила всякую инициативу снизу, все бывшие республики СССР автоматически, без автоматов Калашникова, даже не избрали, а обрели суверенитет. Каждая из них оказалась стопроцентно готовой жить самостоятельно, достаточно сказать, что ни одного дополнительного здания для какой-либо новой управленческой конторы нигде строить не пришлось – в качестве субъектов Союза все республики обладали и статусом, и ресурсом полноценных государств. Дальнейший путь – к рыночной экономике, к той естественной форме порядка вещей, которая зиждется на равенстве прав, свобод и возможностей членов общества – им выбирать не приходилось, на него предстояло ступить, ломая уклад жизни и менталитет поколений. Казахстан предлагал всем бывшим республикам Союза отправляться в дорогу вместе, рука об руку – так оно будет легче.

Одновременно с нами становились на рельсы рыночной экономики страны бывшего социалистического содружества, но их, по известным политическим соображениям, взял на иждивение Евросоюз. Особняком державшаяся после второй мировой войны Югославия – своего рода мини-китайский феномен в самом сердце Европы – была просто стерта с карты мира соседями-европейцами, но как бы силами никому неподсудных американцев...

 

Все постсоветские государства совершили целый ряд одних и тех же ошибок, природа которых происходила из единодушной оценки той ситуации, которая сложилась после распада СССР. Полагалось, что коммунизм марксистского толка отброшен вместе с Марксом на свалку истории, а альтернативы рынку нет. Сама же рыночная экономика идеализировалась не без помощи вдохновенной агитации целого десанта влиятельных западных советников, которые роями сидели во всех столицах бывших союзных республик. Нас наставляли на путь истинный – в Лукоморье ходить не нужно, надо всего лишь дать личное согласие на его явление в вашем подворье да настежь распахнуть ворота.

Рекомендации иностранных консультантов нам озвучивал из Алма-Аты тогдашний премьер-министр Сергей Терещенко. Давались указания властям на местах – не лезть в экономику, ликвидировать колхозы и совхозы, то есть расчистить место, а все остальное само полезет буйной порослью зеленой весенней травы. «Ваша задача теперь, – нажимал все время премьер, – собирать налоги».

Словом, новая экономическая модель выглядела мягким лимузином с мощным двигателем и автоматической коробкой передач безо всякого там заднего хода. А в лобовом стекле грезилась безмятежная даль с газонами нестриженных купонов…

Но предстояло решить первостепенные «процедурные вопросы»: передать в частные руки государственную собственность, обеспечивая хоть какую-то степень социальной справедливости (что, кажется, удалось при помощи незабвенных российских «ваучеров», казахстанских приватизационно-инвестиционных купонов – «ПИКов» – и тому подобных отвлекающих маневров), учредить собственную буржуазию и взрастить отечественный средний класс, а также сформировать дееспособный аппарат управления. Результаты этой «работы», практически одинаковые на всем постсоветском пространстве, можно прокомментировать разве что для какой-нибудь далекой заморской аудитории. Для нас же это реалии, как говорится, без комментариев. Коррупция снизу доверху, инсайдерский рынок и тотальное расслоение вызывают в обществе столь глубокое разочарование в «капиталистических идеалах», что в нем не остается почвы для какой-либо объединяющей «национальной идеи».

В межгосударственных отношениях новоявленные субъекты повели себя так, как они поняли рынок вообще – все продается и все покупается, в том числе и принципы, – чем заграницу изумили… Когда-то СССР нес миру мораль, пусть и не во всем приемлемую для Запада. Теперь, как ни странно, более моральной выглядит Старая Европа.

 

Собственные ошибки Казахстана, о которых стоит сказать, также характерны для других нынешних стран СНГ, но для нас это наши ошибки и наши уроки.

Главный просчет заключается в отсутствии отечественного двигателя экономики, то есть в несостоятельности усилий по решению выше обозначенной приоритетной задачи структурирования рынка путем взращивания малого и среднего бизнеса, как рассадника «среднего класса». То, что могло бы быть на его законном месте, представляет собою сеть мелких мешочников-коммивояжеров по продаже китайского ширпотреба или, через третьи руки, аналогичного европейского товара. «Средним классом» у нас (по численности и доходам) стало чиновничество и персонал монопольных структур, притом как естественных монополий, так и неестественных, из числа тех частных корпораций, которые фактически господствуют на рынке в своих отраслях.

Возможно, и огорчаться не стоит из-за того, что у нас средний класс представляет чиновничество да приказчики частных контор? При международном разделении труда ведь можно сидеть на дешевом импортном товаре, продавая природные ресурсы. К примеру, тот самый железорудный карьер, представляющий собою обособленное хозяйство, продает руду, не планируя при этом производства гвоздей. Этим заняты другие… В принципе, модель успешного государства-карьера, государства-скважины возможна, они даже существуют… Но для этого нужен иной, справедливый миропорядок, который бы всех устраивал.

Но, даже при более справедливых принципах международного разделения труда, настоящему государству нужен свой средний класс в виде мелкого и среднего собственника. Ибо большой бизнес патриотом державы не был и не будет, поскольку он – «гражданин мира». Капиталы и дети у него за рубежом, да и сам на родине проездом. Деклассированный же элемент может испытывать к своей стране пылкие патриотические чувства, но всякий раз это именно тот случай, при котором подобных признаний сторонятся.

В среднем же классе находится душа системы – он носитель идеи частной собственности, выразитель ее психологии и, главное, имущественный ее правообладатель. Система для него не только гарант безбедного существования и абсолютной личной независимости, чего не может дать никакая чиновничья служба, но и неприкосновенная «священная корова». В этом смысле он и скелет государства, и его плоть, он – хранитель тех моральных и нравственных ценностей, которые мы только планируем воспроизводить в обществе на основе той самой, не сформулированной пока еще «национальной идеи».

…В разгар кризиса я остановился на нашем рынке возле палатки продавца заграничного товара и спросил его об «импортозамещении». Где можно взять свой аналогичный товар, чтобы не ездить за ним в Китай да Турцию? Продавец сплюнул и, затаптывая окурок, попутно начал с ботинка: «Обуви своей у нас нет!» А далее снизу вверх: «Шнурков нет! Носков нет! Трусов, извините, нет!..»

Потому, что мы не имеем их производителя как класса. Как «среднего класса». Он просто не состоялся – типичные наши малые и средние предприятия влачат жалкое существование. Кто – интересуюсь как-то у Николая Дорошка, подписавшего свидетельство о государственной регистрации нашего «Печатного двора» в самом начале 1992 года, то есть на первом году становления рынка, – встал за эти годы на ноги, окреп, развился технологически вверх и эдак раз в пять-десять вширь?

Никто! Долгосрочные громоздкие кредиты на четыре-пять лет, под двадцать пять-тридцать процентов годовых, не позволяли модернизировать производство. Затыкались лишь дырки да менялось то, что износилось, чаще всего оборудованием, бывшим в употреблении на Западе. Кредиты на новые технологии под такие проценты были неподъемными вообще, на них не хватило никакого залогового имущества, ибо банки требовали десятикратной перестраховки. Ныне нас атакуют государственные службы и частные фирмы с предложениями оказать консультативную и посредническую помощь во внедрении системы стандартов менеджмента качества (ISO), ибо со вступлением Казахстана во Всемирную торговую организацию таким, как мы, будет «капут». Чиновников я успокоил – из таких, как мы, эту систему не внедрит никто, а такими, как мы, сегодня являются почти все. И не для нас те требования этой системы – наличие нового технологического оборудования с износом не более трех-пяти лет, – которые предъявлены первым же ее пунктом.

…Исторической миссией малого бизнеса была инкубация крупного. У нас же сразу и вперед был учрежден большой бизнес, при котором все остальное уже просто не имело значения. Искусственно созданные предприятия крупного бизнеса тотчас же стали монополистами, они связаны с властью, пользуются кредитами и льготами, получают госзаказы. Такая модель стала основой нашего, по терминологии Запада, инсайдерского рынка, регулируемого не конкуренцией, а понятиями. По нашей же терминологии, это рынок, где «все схвачено».

Правительство должно осознать, – растолковывают нам теперь те же американские советники, – что отнюдь не отношения собственности являются основой рыночной экономики, а конкуренция. И советуют теперь нам усилить здесь роль государства!

Таким образом, средний и малый бизнес живет у нас только лишь в декларациях. Заботу о нем полезно афишировать, это положительно характеризует государство, позиционирует экономику и страну в целом как питомник для самодеятельного и преуспевающего слоя населения под именем «средний класс».

   

Вторая наша ошибка (по порядку изложения, а не по степени важности, ибо все они тесно взаимосвязаны) заключалась в политике использования западных инвестиций на потребление, то есть на проедание. То как раз был период предкризисного заполнения рынков мира переизбытком товарной массы, в таких условиях финансовый капитал абсолютно не заинтересован в новых производствах, а потому инвестировать какие-либо здешние мастерские он не собирался вообще. Более того, всячески препятствовал этому, ибо научился делать деньги на деньгах.

И нас вовлекли именно в эту игру. Преуспевающая Западная Европа и США стали, прежде всего, продавать нам деньги. Вильямс Белли – президент не просто какого-то филиала, но целой финансовой группы швейцарских банков, был гостем нашего «Печатного двора». Мы ничего от него не ожидали, никто из нас тогда еще не понимал, как это одна страна, когда ее даже об этом не просят, сама может предлагать деньги другой. Деньги ведь вообще никогда не бывают лишними – что, у той Швейцарии уже все собственные проблемы решены? Словом, нас тогда больше интересовал он сам, такие люди для нас раньше были недосягаемы. Он же, видимо, впервые смотрел на таких, как мы… С этим взаимным интересом мы покинули мой прокуренный кабинет и поехали на ужин в местный ресторан, где гость предпочел сухое вино.

– Европе деньги девать некуда, – огорошил он нас своими проблемами. – Процентная ставка снижается с некогда золотых пяти процентов до минимума, а риски на новых рынках растут…

– Так дайте нам под залог нашей недвижимости небольшую сумму из расчета шести процентов годовых…

– Если мы дадим вам кредит под такой процент, то нас моментально исключат из объединения швейцарских банкиров. Поэтому, – продолжал гость, – мы будем кредитовать по минимальной ставке здешние банки второго уровня. Но в гораздо больших, чем ваши, объемах. А эти банки будут обслуживать вас…

– Так они же с нас три шкуры сдерут. Вы просто наших не знаете…

– Мы имеем опыт. За два-три года они станут вполне цивилизованными учреждениями, и вы начнете получать кредиты под три-четыре процента годовых…

Нет, не знал Вильямс Белли наших, подумалось мне тогда. И как подобные наивные люди делают там столь ошеломительную карьеру?

А затем к нам приехал господин Ван дер Линц, полномочный представитель Всемирного банка, с кредитами под один процент годовых… Тоже беседовали «по душам», и тоже точно такая же стратегия – поднимать нас через наши банки.

Но наивными оказались мы, а та стратегия была четко продуманной. Нас, как коммивояжеров китайского ширпотреба, вовлекли в схему продажи своих потребительских кредитов и, таким образом, охватили ими все слои здешнего населения. Казахстанским банкам дали возможность подняться, в душе приветствуя их нецивилизованные процентные ставки – на кой ляд, воистину, Западу тут, под боком у завалившего мир товаром Китая, еще и какое-то отечественное производство. И банки наши, действительно, поднялись. Они процветали, раздувались мыльным пузырем, ибо опирались на новые займы, а не на малый и средний бизнес, живительную почву для которого должны были оросить дождем доступных кредитов. Но привели в состояние стагнации даже того местного производителя, который пытался подняться сам. За прошедшие восемнадцать лет предприятия получили три, максимум четыре тяжеловесных долгосрочных кредита, тратя деньги на замену того, что имеется, но никак не на качественное обновление или расширение производства. В итоге, отечественный бизнес не стал для банков той высокооборотной и кредитоемкой средой, которая бы перерабатывала конвейерные поставки занимаемой денежной наличности в промышленный продукт. Поэтому банкирам пришлось рассовывать деньги буквально каждому встречному и поперечному… Таким образом, пузырь оглушительно лопнул. Хотя и говорится сегодня о нашей полной непричастности к мировому финансовому кризису, но мы его тоже «приближали, как могли». И сели, обходясь без отечественного производителя, глубже иных, ибо все упования наши теперь – поскорее бы там уж этот Запад в своих делах разобрался да снова возобновил нам свои «фурные поставки» денег.

…Я высаживал яблони, стараясь сохранить копошащийся под ногами муравейник, как лакмусовую бумажку экологического благополучия на вверенном мне богом клочке земли, где и они имели право на существование. Но скоро всю яблоневую листву скрутила тля, ее, как непрошенного гостя-вредителя, мне теперь приходится постоянно изгонять. Со своей стороны, неуемные особи разросшегося муравейника каждый раз предпринимают энергичные действия по восстановлению популяции тли, этих прозрачно-зеленых блошек, дающих им питательное молочко…

Наши банки разведением собственной «тли» не занимались…

 

И, наконец, провал эксперимента над селом…

Как считалось при социализме, наши села и аулы являются прообразами будущих городов. Проверенные на пригодность существования поколениями предков, они со временем густо покроют территорию государства так, как покрыт ими при виде с борта самолета западноевропейский ландшафт – яблоку упасть негде. В процессе урбанизации села будут по-прежнему оставаться хранителями национальной культуры и демографическими гнездами державы. С таким социалистическим видением будущего село встроили в общехозяйственный механизм, колхозно-совхозная система стала звеном экономической структуры государства. На том этапе мы как бы разошлись с остальным миром в природе сельских укладов.

Фермерство выделилось на Западе как класс в ходе естественной многовековой оптимизации баланса городского и сельского населения путем постепенного врастания сел в общую экономическую инфраструктуру, трансформации в пригороды мегаполисов, миграции незанятого населения в промышленные центры. В итоге семейные фермы там «выпали в осадок» в виде чисто профильных сельскохозяйственных субъектов, нынешнее западноевропейское село представляет собою совокупность семейных фермерских хозяйств.

Наши же села реорганизовались в коллективные хозяйства. Каждое из них являло собою сложный социальный организм, перегруженный производственными планами сверху и внутренними социальными обязательствами не только перед работниками, но и всеми жителями территории. Это, действительно, как кричали наши реформаторы, снижало эффективность колхозно-совхозного производства по сравнению с фермерским, которое подобными проблемами не отягощено. Но такое сравнение не совсем корректно, ибо за фермера вопросы социального обустройства территорий там решает государство.

Но, так или иначе, наше казахстанское социалистическое село экономически и социально преуспевало. Преобразование его в сеть семейных фермерских хозяйств (именно так, по-западному, был поставлен вопрос первоначально) несло риски разрушения с непредсказуемыми последствиями, потому что… Сельское население – половина жителей страны – за исключением десятой части будущих потенциальных фермеров, немедленно перекочует в города, а с учетом многонациональности нашего народонаселения – в другие государства. Страна потеряет главный ресурс – людей, снизится плотность заселения степи со всеми последствиями для демографического роста и сохранения национальных традиций.

Вторая категория рисков была связана с самой возможностью эффективного функционирования фермерских хозяйств в условиях нашей степи. Тогдашний глава области Николай Князев, человек с опытом работы в союзных управленческих структурах и поездивший по миру (был и аграрным советником в Монголии, и стажером в департаменте сельского хозяйства США), со всех трибун заявлял о том, что в здешних экстремальных условиях фермер просто не выживет. Но нас (я состоял при Князеве в должности советника) заставляли ломать село своими руками. Был установлен срок ликвидации колхозов и совхозов, тот, кто поднимал руку для вопроса, рта раскрывать не успевал, ибо сразу же лишался должности… Я покинул свой кабинет добровольно и подался «в коммерческую структуру», а вскоре ушел со своего поста и мой шеф – он не находил общего языка с хозяйственным руководством республики.

Тем временем где-то там, в низах, изобрели гениальную формулу «преобразования» села в духе требований сверху и поделились секретами с остальными. На базе каждого из бывших совхозов и колхозов учреждались по два товарищества с ограниченной ответственностью. Одно принимало на свой баланс и становилось собственником всей «движимости» – тракторов, комбайнов, автомобильной техники и прочего. Остальная же рухлядь и затратная социальная недвижимость переходили ко второму товариществу. Те, первые из них, «моторизованные», возглавили прежние руководители хозяйств. Они, в подавляющем большинстве случаев, превратили бывший технический парк в карманную наличность, которую быстро и красиво издержали, поскольку таких денег никогда раньше в руках не держали. Одного из таких директоров ограбили еще до того, как он успел начать трату первоначально наторгованного капитала. Отчужденной грабителями суммы потерпевший назвать не смог, в показаниях указаны лишь объемы – четыре мешка отечественных денежных знаков и два мешка валюты…

А семейный фермер, из числа бывших «тружеников полей», оставшийся вне всяких товариществ, становился единоличником в первозданной человеческой наготе. Та коммерческая структура, в которую я тогда пришел из советников, поддержала (по просьбе нового областного руководства) одно из подобных фермерских хозяйств. Это довольно известная в Кустанайском районе фамилия потомственных хлеборобов, деньги, которые мы дали ей на стартовое обустройство, исчислялись миллионами. Истинную их стоимость я уже забыл, но на них семья построила усадьбу и приобрела трактор, сеялку, комбайн и грузовик. Живи, работай и радуйся!

Ан нет! На областном совещании по подведению итогов производственно-хозяйственной деятельности 2007 года, участником которого был и я, глава области Сергей Кулагин заявил о ближайших наших планах насущных: «Вдобавок ко всему сказанному нужно кончать фермера, будущее за крупными коллективными хозяйствами…»

Пятнадцать лет понадобилось для переосмысления сельских реалий.

 

После очередного съезда партии «Нур Отан» в беседе с приглашенными на него гостями Нурсултан Назарбаев обмолвился о том, что на селе мы допустили большую ошибку. Вечером, за ужином, кто-то из наших по этому поводу заметил – а мы, дескать, в свое время предупреждали, но нас не послушали…

– Кто это «мы»? – подумалось тогда вслух. – Обанкротившиеся политики и неудавшиеся реформаторы… Которых слушали все, пока выделенный историею регламент продолжительностью в семьдесят лет не вышел? А потом уже слушали других – экспертов из процветающих держав, в рот им заглядывали. Это они сказали премьеру Терещенко – отдайте землю фермеру, он без вас разберется, а сами пока складывайте в кучку денежки с налогов…

С наименьшими потерями, а поэтому с последующим наибольшим выигрышем, остались ныне те из наших Жуков, кто ослушался в 1993 году и каким-то образом удержался за руль.

 

В целом же Кустанайская область дает сегодня хлеба столько же, а то и больше, чем во времена советских пятилеток. С меньшими затратами, без прежней тотальной мобилизации населения и ресурсов из других регионов да пропагандистской шумихи… Однако, не имея теперь общественного стада в миллион голов крупного рогатого скота, не высевая для него сотни тысяч гектаров кукурузы на силос и других кормовых культур, что делало уборку тех времен в два раза трудоемче нынешних. С теперешним людским ресурсом такие задачи не по плечу. Немым укором демографических просчетов маячат в степи разрушенные и полуразрушенные села и аулы бывших сеятелей и хранителей земли, без которых она сиротлива и, как вселенная без разума, как-то даже немотивированна.

   

 

14. Крах «однополярного мира»

 

На этой главе, спасибо сегодняшним реалиям, можно передохнуть. Построить однополярный мир в условиях вековых в нем напластований – а кому это, собственно, нужно?

Тому, кто стал Полярной звездой после того, как звезда Советского Союза на небосводе его полушария закатилась. Тому, кто стал вбирать в себя всю звездную пыль, что, по законам космологии, чревато наступлением коллапса. Колокольчик зазвонил, нынешний финансово-экономический кризис продемонстрировал миру новую сущность «однополярности», как все того же старого способа эксплуатации Западом ресурсов остального мира. Поэтому-то «однополярный мир» есть самоназвание, которое сегодня введено в обиход вместо скандально-известного марксистско-ленинского определения «империализм». Самоназвание, однако, мало что меняет, ибо оно, констатируя наличие обособленного, но не самодостаточного «полюса», определяет еще и ту идеологию миропорядка, из которой никак не образуются материи приемлемого мироустройства, чем сегодня и обеспокоена большая часть «заполярного» человечества. В частности, входящего в межгосударственную организацию развивающихся стран «Группа семидесяти семи» (G77), которая сформировалась еще в 1964 году в рамках ООН и ныне объединяет уже 130 стран.

Мы часто слышим сегодня: «криминал живет не по закону, а по понятиям»… Мир на «однополярной» идеологии (ideologie < гр. idea «понятие» + logos «слово») – это «мир, который живет по понятиям».

 

Олжас Сулейменов… Наверное, сто раз я цитировал его, касаясь темы древнерусской литературы, никак не предполагая при этом, что придется ссылаться на него еще и по части глобальной международной проблематики. Но выходит, что тот, кто пытается понять прошлое, лучше видит настоящее... Так вот, полагает Олжас Омарович, после самоликвидации Варшавского договора НАТО следовало бы реорганизовать в совместную теперь систему коллективной безопасности. Собственно, даже не «следовало бы», а «ожидалось, что будет». Ожидалось нашей стороной, мы ведь еще до самоликвидации наивно распростерли руки для объятий…

Обманулись – это не то тут слово. Реорганизация НАТО в систему коллективной безопасности, с несколько иным и более влиятельным составом государств-гарантов, изменила бы саму природу этого блока, который на деле является защитником корпоративных экономических интересов. Именно поэтому при демонтаже социализма (Запад был при этом всего лишь в качестве «заразительного примера») Америка возомнила себя победителем. Все, что произошло после, можно назвать пиршеством у трупа СССР… Там же был объявлен этот позорный публичный кастинг марионеток…

США и западноевропейцы повели себя по своему, испытанному на протяжении столетий принципу «разделяй и властвуй», подтвердив, по существу, забытый уже было лозунг о «верности учения классиков». Действительно, марксистско-ленинское определение «природы капитализма» в этом случае приобрело современную актуализацию, вдобавок получалось, что сущность эта с тех старых колониальных времен никакими гуманистическими началами не наполняется.

Запад дико, но целенаправленно кромсал органически и ментально единое постсоветское пространство для утверждения там своего влияния. Можно было по-житейски понять его стремление сделать все для того, чтобы «гидра коммунизма» в лице бывшего СССР больше миру не мерещилась. Но эта версия сама собою отпала, ибо по мере исчезновения такой угрозы действия Запада активизировались, аппетит на том пиршестве приходил во время еды…

Моя коллега по перу Людмила Фефелова недавно посетила Германию. То, что она увидела, поразило ее до глубины души: наш тогдашний первый президент Горбачев там пользуется таким уважением, что ему собираются ставить памятник. Второй – после Бисмарка! – объединитель Германии… Но душевное потрясение шло от горького на ней осадка: в переломный момент истории мы поступали искренне, действовали с учетом интересов Запада, шли на глобальные, даже геополитические уступки, объединили расчлененную когда-то союзниками Германию. В знак благодарности Запад сделал все возможное и невозможное для того, чтобы расчленить прежнее советское пространство и разрушить былое славянское единство…

Мы не славянофилы девятнадцатого века, мы из тех, кто декларирует объединительные принципы двадцать первого века. А тут потеряно даже то, что было – прагматичный Запад до сих пор надменно руководствуется реликтовым кредо известного политика прошлого: «У моей державы нет вечных друзей, у нее есть вечные интересы». С такой сентенцией человечеству жить невозможно, ибо «у моей державы нет избранных друзей, у нее есть вечные соседи и партнеры». С которыми нужно ладить…

Объединительной материальной базой в условиях международного разделения труда являются финансовые, технологические, природные и иные общезначимые созидательные ресурсы, а идеологической основой – подлинно равноправное партнерство. При наличии такой доктрины нечего страшить обывателя тем, что интеллектуальная «силиконовая долина» находится в Америке, а ископаемые в России и Казахстане. Технологии вкупе с ресурсами при стратегическом планировании обеспечат единое высокоразвитое пространство. Лишь благодаря тесной интеграции – региональной, континентальной, межконтинентальной – мы сегодня имеем то, что имеем. Чего не имеем – так это благодаря «сферам вечных интересов». Даже Организация Объединенных Наций в условиях «однополярности» становится недееспособным декоративным институтом. Выдыхается… На холостых оборотах работает структура, без которой невозможно подлинное сотрудничество «вечных соседей и партнеров».

 

Ходить сегодня в Лукоморье, так как ходили до этого – в одиночку, вслепую, ощупью, каждый своим особым путем, пожалуй, больше не стоит. Может быть, всем вместе, как рекомендует церковь, покопаться в себе? Ибо, кроме уже известных сложностей и тягот подобных хождений, в найденное, наконец, или так и не разысканное Лукоморье тоже придут проблемы, обозначенные сегодня как глобальные социально-экономические угрозы человечества, ибо Земля наша совсем невелика. А посему всем нам, по примеру вольтеровского Кандида, следует возделывать наш сад.

 

 

15. Кризис современной теоретической мысли

 

Это последняя глава. И чтобы не сложилось впечатление, что всем своим произведением автор подводит к тому, что, кроме марксизма-ленинизма, иной «верной дороги» в Лукоморье не отыскать, заявляю следующее...

Марксизм-ленинизм ее тоже не нашел. И удалился вместе со своей эпохой и со своими поводырями с исторической арены. Возврата нет, «в одну и ту же реку дважды не вступают». А вспоминается он «в связи с явлением» – основоположники сумели нарисовать перед человечеством картину того заманчивого будущего, к которому ходоки так и не дошли. Но значит ли это, что такое будущее недостижимо?

 

Что же в нем было привлекательным?

То, что мир представлялся единым!

Марксисты ушли, бросив вызовы…

Альтернативы нет, к сожалению.

А светлого будущего хочется!

Пускай на иных принципах –

Земля-то ведь крохотная…

А где они, те принципы?

 

Или прогнозирование тут неуместно: теория вроде бы призвана обобщать закономерности и существенные связи действительности.

Уместно, ибо завтрашнее начинается сегодня, а сегодня эти проблемы волнуют человечество безотносительно к Марксу. Пускай, как говорится, не он, но кто-то ведь должен… Однако своих концепций мироустройства однополярная наука, выражающая интересы однополярного мира, выработать не в состоянии, видения будущего в таком формате, то есть на основе объединительной для всего мира идеи, современная теоретическая мысль не имеет, что является проявлением и отражением общего кризиса цивилизации.

Поэтому-то и Маркс, и Энгельс, и Ленин продолжают вызывать интерес как мыслители и выразители идеи обустройства мира, свободного от тех глобальных социальных угроз человечества, которые встали сегодня перед нами во весь рост. Такая идея актуальна и сейчас, с нею бы на уме да решать все земные вопросы, а не делить мир. Но человечество все еще не может найти общий язык, цивилизация пока что способна говорить, но не договариваться. Поиск новых путей в будущее стал предметом забот узкого круга гуманистов современности, «учения» которых считаются утопией двадцать первого века и ересью в рамках господствующей на «территории золотого миллиарда» идеологии. Это потом мир вспомнит о них – да, были люди в свое время, но в условиях той гнусной действительности их не услышали и поняли…

 

Марксизм оставил нам опыт, в том числе и положительный. Скажем, весьма продуктивных попыток в той области, с которой мы начали главу – справедливого мироустройства. На сегодняшний день это основная из глобальных проблем человечества, связанная с наличием «третьего мира», неэквивалентного товарообмена, бедности и нищеты одних на фоне сверхбогатства других. За всем этим видится та вторая полярность, которая делает теорию Хантингтона о неизбежности третьей мировой войны, как столкновения цивилизаций, небеспочвенной.

…Нет, начнем все же с несостоятельности науки нынешней, ибо об этом было сказано в самых первых строках главы, еще впереди проблемы мироустройства.

Эвклид создал классическую геометрию. Ньютон открыл законы классической физики. Маркс выявил классовые закономерности развития человеческого общества. Потом оказалось, что геометрия может быть и неэвклидовой, а законы Ньютона – относительными. А вот теория марксизма-ленинизма с каким-либо дочерним учением или хотя бы отпочкованием от него не связывается никак, поскольку считается теперь как бы несостоятельной в корне. Я же думаю, что марксизм в условиях классического капитализма был такой же базовой классической наукой в области более сложной человеческой механики – обществоведения, его законы в тех земных условиях были верны, это в изменившихся обстоятельствах они стали относительными… Но не настолько относительными, чтобы считаться недействительными вообще, ибо некоторые проблемы истории, философии и экономики без марксизма постичь невозможно. И классовые противоречия капитализма по Марксу не следует объяснять теорией их «относительности» ко дню нынешнему. Они существовали и существуют реально, вне их связи историческая ретроспектива истолковывается разве что альтернативными церковными версиями.

Однако вся нынешняя просвещенная мысль основывается на таком реваншистском отрицании марксистской теории, что вместе с водой выплеснут ребенок. Если бы светская наука не отбросила ее так же рьяно, как церковная догматика дарвиновскую, то цивилизованный мир не прощупывал бы теперь будущее исключительно методом «тыка», каждый раз наступая на одни и те же грабли.

Не так давно «Литературная газета» напомнила о нобелевских лауреатах позапрошлого года в области экономики, двух ученых, которые доказали, что кризисов по Марксу уже не будет. Я про тот случай забыл, или, скорее, не обратил на него в свое время должного внимания, ибо премия эта, учрежденная в 1969 году, до сих пор вызывает вопросы. Раздавать лавры за пророчества да предположения – это значит отмечать не открытия, а тех, кто угадал, «попал пальцем в небо». Ибо, в отличие от Маркса и Энгельса, выстроивших свою экономическую теорию на истории становления и развития рыночных отношений в недрах предыдущих общественно-экономических формаций да на анализе двухвекового развития современного им капитализма, нынешние экономические школы гадают на кофейной гуще. Они экстраполируют реалии дня нынешнего на день будущий, в периоды подъема строятся оптимистические живописания, за что вручаются премии Нобеля. На фазе спада тональность прогнозов несколько иная, по характеру они ближе к Марксу. Достойны ли нобелевских лавров нынешние пессимистические прогнозы, покажет время. Пока же, обескураженный несостоятельностью идей предшествующих лауреатов, нобелевский комитет отдал премию 2008 года промышленнику, который обогатил мировую экономику не в области теории, а практикой более эффективного производства многослойной фанеры.

Но это еще полбеды, что ни одна «светлая голова» не предупредила мир о надвигающемся кризисе. А вот когда все стало явью, но никто не знает, что делать – это уже беда. И величайший конфуз – мы убедились, что капитализм управляется из рук вон плохо, что, вдобавок, еще и почиталось за высшую либеральную добродетель.

Картина такова: остановилась переполненная машина, из нее вылезли люди. Одни предлагают долить бензина, другие – подкачать колеса, а те, кто трясся в кузове сзади, требуют дать в морду водителю. Но водителя, как оказалось, нет. Автомобиль ехал сам, и никто на эту деталь не обращал внимания. Потому что всем было приказано никуда не лезть. Ехать на своем месте, и все…

– Все-таки следовало бы хоть как-то управлять, – таковым было чистосердечное признание перед американскими конгрессменами ведущих финансистов США, обвиняемых в связи с рецессией. Но чем и как управлять – такого понимания не имеется.

Мы тоже приняли эту науку к руководству и исполнению. И попали, как в сердцах посетовал Нурсултан Назарбаев, из недоразвитого социализма в недоразвитый капитализм.

 

Коль уж марксистская идеология была классовой, что как бы породило и все ее «негуманные» постулаты, то «однополярную идеологию» можно назвать идеологией блоковой, «гуманизм» которой также является понятием весьма и весьма относительным. В основу блоковой философии положены целевые установки, поэтому мы имеем дело с теорией, методология которой основывается на политическом и социальном заказе, то есть на той самой идеологии «по понятиям». Это, скорее, «протокол клубных намерений», который выражает свои групповые интересы безо всякого научного обоснования, тут, действительно, «критерием истины является практика». Практика, между тем, свидетельствует о том, что «однополярный мир», представляя собой существенную реалию, истиной все же не является.

Марксизм, в отличие от современных теоретических построений, родился не из идеологии как заведомо выдвинутой установки, а базировался на открытии закономерностей развития цивилизации. В основе их оказались законы развития производительных сил и производственных отношений, уже упоминавшиеся ранее в контексте тезиса о взаимном их соответствии. Здесь же речь идет о сущности самих отношений, поэтически опосредствованных в известной притче Александра Сумарокова, строка из которой еще в 1769 году стала девизом сатирического журнала Николая Новикова «Трутень» – они работают, а вы их труд ядите… На научном же языке эти понятия означают следующее. Производительные силы есть совокупность средств производства и людей, занятых в нем. Производственные отношения – это организационные формы производства и, прежде всего, отношения собственности на средства производства. Постоянное развитие и изменение характера производительных сил и производственных отношений является причинностью истории: смены общественно-политических формаций, рождения и гибели государств, возникновения войн и революций, гуманистических прорывов и приступов мракобесия. Марксистская концепция истории цивилизации, как истории классовой борьбы, позволила воссоздать биографию человечества и понять то, что творилось на нашей грешной земле. Вне марксизма все это объяснялось промыслом божьим, десницей сильных мира сего, всякими теориями циклизма и пассионарности... А то и вовсе ничем не объяснялось, а просто описывалось – живем из поколения в поколение, и на том спасибо… Марксизм вмонтировал в историческую науку тот стержень, без которого она и не наука…

Открытые Марксом и Энгельсом законы явились методом (методологией) анализа прошлого, настоящего и даже прогнозирования будущего, благодаря чему весь космос разрозненных, казалось бы, исторических событий и фактов уложился в ретроспективу развития человечества так же естественно, как кости исчезнувших животных в дарвиновскую теорию происхождения видов и эволюции человека. Никто другой историю вразумительно объяснить не смог и не сможет, ибо всякая иная версия – еще не наука, а религия, являясь верой, на научность никогда даже и не претендовала.

Коммунисты взяли на вооружение марксизм, прежде всего, как науку. Вытекающая же из нее идеология, как система понятий, становилась руководством к действию с того самого момента, когда капитализм вошел в стадию резкого обострения противоречий, начал проваливаться в постоянные кризисы и порождать те тяжелейшие социальные последствия, которые погнали народ на баррикады… Правители образумливали голодных пулями, церковь призывала к смирению, Маркс с Энгельсом вооружили восставших понятием – во имя чего пролетариату нужно метать и метать свое оружие – булыжники. Не для того чтобы дать выход гневу «побиванием камнями дьявола», а для мощения ими своей дороги в конкретно обозначенное будущее… Все это, повторяю, вытекало из теории, но не наоборот.

Наоборот – это сегодня. В связи с чем можно утверждать, что на подобной основе, то есть на политическом заказе, никакие мировоззренческие науки – наука экономическая, наука историческая и прочие, как и сама политология – существовать не могут. В отличие от более «точных наук», этот блок «гуманитарных дисциплин» находится на «долобачевском» и «доэйнштейновском» еще уровне. Они, в лучшем случае, способны дать взаимоисключающие прогнозы. Скажем, мысли относительно модели миропорядка в формате НАТО с расширением этого блока в «подавляющее мировое большинство» за счет все новых и новых членов в лице демократий европейского образца. Или же макабрическое предвидение того самого, скончавшегося недавно Семюэла Хантингтона из Гарварда о войне цивилизаций, искрящих как раз той полярностью, которая игнорируется «однополярностью»…

Словом, в реалиях нынешнего однополярного мира продуктивное моделирование будущего не представляется возможным. Так почему же, в отличие от канувшего в небытие марксизма, нынешние науки живут и здравствуют не только в постулатах, но и в лице миллионной армии их титулованных служителей? Потому, что это науки лишь отчасти, в лучшем случае они дают систематизированную сумму фактов. Способ же обобщений и выводов из них есть чистой воды идеология, которой, словно драповое пальто пылью, набита вся их методологическая подкладка.

Может, и беда-то невелика – наука не может быть мировоззрением и мировосприятием всего общества. Это только лишь идеология может в нем доминировать: термин даже такой есть в понятийном аппарате общественных дисциплин – «господствующая идеология». А наука – она живет в головах одаренных сынов человечества, в стенах своих храмов и лабораторий, продвигая вперед цивилизацию, что никак не мешает существованию, скажем, религиозного мировоззрения, в основе своей антинаучного. Но, если плоды научной мысли из технической сферы являются массовому потребителю вполне осязаемым материальным продуктом, происхождение которого – хоть от бога, хоть от НИИ – не имеет ровно никакого значения для его применения, то на гуманитарном поприще пользование конечным продуктом в виде, скажем, тех же «нобелевских» экономических разработок, вызывает множество проблем.

 

Наиболее всего, похоже, не повезло науке, профильной моему диплому. Наука эта захватывающая, в четвертом, кажется, классе, на чердаке родительского дома, я нашел учебник истории, судя по фитам да ижицам, царских еще времен. Какого года и для каких школ – неизвестно, поскольку первые и последние страницы книги были оторваны предками, скорее всего, на курево. Начиналась она Ледовым побоищем, до деталей знакомого по фильму «Александр Невский», однако изложенным как-то странно. Оказывается, что это святые Борис и Глеб, о которых в фильме даже намека не имеется, своим участием… Мы уже носили пионерские галстуки и понимали, что к чему. Для меня это был первый опыт познания методологии. Чуть позже попался «Учебник новой истории» профессора Александра Тарчевского с 133-мя рисунками (издание М. В. Пирожкова, С.-Петербург, 1907 год). Тут методология проста – историю движет не бог и святые, а личности. Все 133 рисунка – правильно, это они, земные, от Генриха VIII и Катерины Медичи до Линкольна и Гранта…

В гуляйпольской школе немецкий язык нам преподавал Владимир Григорьевич Литвиненко. Сам он освоил его как вражескую речь в германском плену и нас учил по своей методе – десять слов в день. Слова, – втолковывал он, – это кирпичи, а грамматика – всего лишь принцип их укладки… Примерно так, насколько я стал понимать, следовало изучать историю – штудировать фактический материал, ибо методология всего лишь способ его укладки, то есть штука прикладная.

Маркс уложил кирпичи по своей методологии – развитие человечества диктуемо классовыми противоречиями. Он впервые объяснил историю, существовавшую доселе в виде нагромождения огромной суммы событий и фактов, вскрыл ее движущие силы и причинно-следственные связи, после чего там, как и у Дарвина, и как в «Периодической таблице элементов» Менделеева, все встало на свои места – наука есть наука!

Историческая наука новых субъектов политической карты мира, в том числе и Казахстана, сегодня должна осмысливать прошлое в своем новом качестве. На научной основе, естественно, а не фольклорной, с увязкой собственной истории со всемирной, но не наоборот... У себя в Казахстане мы знаем поименно тех наших ученых, которые начинали с кандидатских диссертаций о роли ленинской партии в освобождении народов бывшей колониальной державы и создании семьи братских народов СССР, затем продолжали поступь на научной стезе докторскими – о роли КПСС в индустриализации и коллективизации союзных республик, наивысший же ученый титул получали за всестороннюю научную разработку темы о роли Коммунистической партии Советского Союза в расцвете экономики, культуры и личности в условиях социалистического Казахстана, благодаря чему бывшая степная окраина стала индустриально-аграрным краем, вышедшим (и остающимся там сейчас), по данным ЮНЕСКО, на первое место в мире по уровню грамотности населения в эпоху подлинных еще, а не нынешних, оптом и в розницу распродаваемых дипломов. А затем, уже в период суверенитета, именно такого суверенитета, какого академики никак не ожидали и своими трудами не приближали, они написали учебники о реакционной роли КПСС на всех этих этапах и по всему тогдашнему «советскому колониальному пространству», успев-таки отметиться на первых страницах новой отечественной науки да потеснить при этом поросль адекватно мыслящих людей. Я не о беспринципности или «моральном облике» некоторых патриархов науки веду речь, а о полной дискредитации ими самих социально-гуманитарных наук, где устами наивысших авторитетов сегодня можно утверждать одно, а завтра – абсолютно противоположное. Оттого и новейшие академические опусы их самих с наукой не связываются, это всего лишь перемалывание известных событий и фактов с претензией на позицию моралиста своей эпохи. Ученый же, в отличие от философствующего обывателя, должен понять прошлое в логике событий минувшего времени, а вот тут уже требуется и аналитический ум, и то качество личности, которое именуется талантом…

Словом, той «историей», что сочиняется сегодня, не следовало бы вообще засорять головы молодому поколению, а вместо этого штудировать нейтральную хронологию развития цивилизации.

 

А теперь о тех самых, испытанных на практике марксистских принципах «нового миропорядка». Как уже говорилось, социализм, в представлениях его основоположников, приходил на смену предыдущей общественно-политической формации одновременно во всех промышленно развитых странах. То есть во всем мире, ибо остальной мир тогда составляли колонии этих стран. На метрополии, таким образом, ложилась бы еще и историческая миссия подтягивания их до собственного уровня развития. То есть мыслилась единая, согласованная мировая политика. Хотя социализм победил и в отдельно взятой стране, мы успели увидеть действие механизма по выравниванию наций и народностей на практике.

У меня сохранился конспект выступления в середине восьмидесятых годов по этой проблематике, мне самому было весьма любопытно его теперь перечитывать. «В 1917 году, то есть на момент установления власти большевиков, стадию капитализма прошли Россия, Украина, Белоруссия, государства Прибалтики, Грузия и часть Азербайджана (Баку). Остальные народы и народности находились на том или ином этапе докапиталистической формации. Единственный путь решения национального вопроса в таких условиях, считал Ленин, это выравнивание наций путем переваривания феодальных отношений в «социалистическом промышленном котле» и при помощи «культурной революции». С этой целью в двадцатые годы, то есть сразу же по окончании гражданской войны, в условиях свирепого голода в Поволжье, на нужды ирригации в Средней Азии было отдано пятьдесят миллионов золотых рублей, колоссальная по тем временам сумма, одновременно пять миллионов рублей было «влито» в становление экономики Дагестана. Восемьдесят первых тракторов «Фордзон», купленных на золото за рубежом, были отправлены в Среднюю Азию и Казахстан (два из них попали в Кустанайскую область). Из европейской части страны были вывезены в Среднюю Азию и Казахстан демонтированные ткацкие хлопчатобумажные и шелкопрядильные, обувные и кожевенные, кондитерские и другие фабрики и заводы. При перемещении промышленности на восток создавалась передвижная строительная база в виде сети механизированных колонн. Затем встал вопрос грамотности. Не технической грамотности, а азбучной. Поэтому вслед за промышленным и строительным персоналом пришлось посылать учителей, а вместе с ними врачей. Многие нации и народности (их тогда насчитывалось 130, а разговаривали они на 140 языках) не имели собственных алфавитов, 50 из них только после революции получили свою письменность, литературу и печать. К «младописьменной» относятся казахская, киргизская и другие литературы. Для формирования национальной интеллигенции были созданы студии при МХАТе, Большом театре и других признанных центрах культуры. Первая ее плеяда стала основателем национальных театров, студий и школ непосредственно на местах. Научные кадры республик готовились в ведущих заведениях Москвы и Ленинграда, профессура же и специалисты оттуда направлялись в создающиеся научные центры на окраинах. В итоге, до 1939 года (по переписи) обучено 60 миллионов неграмотных, на 1000 человек коренного населения стало приходиться по 82 человека со средним и высшим образованием при дореволюционном нуле.

Особой строкой прописывалась программа преобразований в Казахстане в ходе курса на индустриализацию. Из общесоюзного бюджета за первую и вторую пятилетку (1928 – 1937 годы) в промышленное развитие республики вложено более двух миллиардов рублей. На ударные стройки в степи из Москвы, Ленинграда и других крупных промышленных центров, для передачи опыта своим казахстанским коллегам, было направлено свыше полумиллиона квалифицированных рабочих и специалистов, над «первенцами индустрии» шефствовали горняки Донбасса, металлурги Урала, машиностроители Киева и Харькова. В этот период введены в действие чимкентский свинцовый завод, Балхашский и Джезказганский медеплавильные, Усть-Каменогорский свинцово-цинковый, Риддерский и Карсакпайский комбинаты, создана третья угольная база страны в Караганде. Всего же за годы довоенных пятилеток в Казахстане было построено около 200 крупных промышленных предприятий, введены Туркестано-Сибирская железная дорога, линии Караганда – Балхаш, Рубцовка – Риддер, Чимкент – Ленгер, Уральск – Илецк…

Когда, в соответствии с планами местных и союзных властей, экономика социалистического Казахстана была централизована, структурирована в рамках административно-территориального устройства и стала оказывать заметное влияние на темпы индустриализации всей страны, созрел вопрос о придании автономной республике статуса союзной. В итоге, 5 декабря 1936 года в составе СССР образовалась новая союзная республика Казахстан со столицей в городе Алма-Ате, а на карте мира впервые появилось новое государство – Казахская республика в современных ее границах…

Общий объем промышленной продукции нового субъекта Союза в 1940 году превзошел уровень 1913-го в 7,8 раза, в том числе крупной промышленности – в 19,5 раз».

Вот такими средствами и методами в пределах возможностей того времени проводилась политика «выравнивания наций», отчего один из самых известных киргизов, Чингиз Айтматов, всю свою сознательную жизнь искренне возмущался по поводу жупелов колониализма «в шкафах» отдельных историков. И в последнем своем интервью он заговорил об этом, но как бы с иным уже подтекстом – знал, конечно же, писатель и профессиональный дипломат, что некоторые маститые ученые из «стратегических» ныне регионов бывшего СССР педалируют тему колониализма – имперского, перешедшего затем как бы в советский, – отрабатывая гранты зарубежных «неправительственных фондов»… Господи, неужели еще и на это деньги оттуда дают?

Не всем, конечно. Один мой знакомый историк за последнее время написал серию научных статей, где из одной в другую кочуют фразы: «для вывоза национальных богатств Казахстана царизм построил железную дорогу «Челябинск – Кустанай…»; «для вывоза национальных богатств Казахстана большевики построили Турксиб…»; «для вывоза национальных богатств Казахстана коммунисты удлинили железную дорогу «Челябинск – Кустанай» до Акмолинска…» И хотя со ссылками на этого ученого школьники уже пишут рефераты, представленные в Интернете, видимо, как образцовые, на столь неискушенное доктринерство для столь же неискушенной аудитории денег, безусловно, не дадут. Ибо логика тут такова, что в эпоху суверенитета всем развивающимся государствам эти каналы грабежа следует немедленно перекрыть, а рельсы разобрать. Но если ранее каналы вывоза были одновременно каналами ввоза в рамках народно-хозяйственного комплекса единой экономической системы, то сейчас, по мнению оппозиции, весьма удовлетворенной такой козырной картой в своих руках, мы своими рельсами намертво привязались в качестве сырьевого придатка промышленно развитых стран. Говорить о том, что мы теперь, в отличие от времен СССР, обоюдовыгодно торгуем с заграницей, не стоит вообще.

А вот на более изощренные проекты дискредитации советской практики решения «национального вопроса» деньги оттуда дают, поскольку современному индустриальному миру, с куда более широкими его нынешними материальными возможностями, возвыситься до идеи общего выравнивания цивилизации слабо! И мысли о создании «около 200 крупных промышленных предприятий» в целях подъема экономики Казахстана ему в голову не придут. Да это и не его вопросы… А потому и требуется поддерживать порочащую тот опыт «науку» да обустраивать тем временем с чувством огромного энтузиазма свое личное Лукоморье в собственных чертогах, группируя по всему периметру огорожи ряды сторонников Чавеса, Моралеса, Ортеги со знаменосцем их колонны Фиделем Кастро во главе.

 

Поколение, которое выросло после социализма, сегодня отмечает совершеннолетие. Общее представление об эпохе, которую оно не застало, ему дают родители. Научные же знания призвана формировать современная система образования, которая четкой позиции по отношению к своему прошлому не имеет. В одном случае «реальный социализм» рассматривается как продолжение той самой колониальной политики, в другом – как лагерь за колючей проволокой… Хочу при этом доложить юношеству, что тот, неведомый уже ему строй имел и более интересные измерения. Возможно, это юношество уже семьей и квартирой обзавестись планирует без ведома государства… А если с ведома, то государство должно загодя к свадьбе готовиться, а на свадьбе ключи от квартиры вручить, дабы детки – новое поколение граждан – пошли. Но, чтобы каждому ключи подать, нужно квадратный метр жилья в год на человека строить, тогда ты в свои восемнадцать лет имеешь свои восемнадцать квадратных метров, да столько же твоя невеста… Таков, как говорится, научно обоснованный расчет и цивилизованный стандарт. Оптимальный, стало быть, стандарт, а до оптимальных стандартов всякой «усредненной массе» тянуть да тянуть надобно. Город Кустанай на этот уровень вышел еще в середине восьмидесятых годов прошлого века – при населении в двести тысяч жителей в городе возводилось двести тысяч квадратных метров жилья, и все оно распределялось бесплатно.

В пору своего существования, вместе со всеми теми недостатками, о которых миру было известно лучше нас самих, ибо они были главной темой западной пропаганды, реальный социализм обладал огромной притягательной силой в глазах всех самоопределяющихся государств. Многие из них шли тогда за нами по принципу – куда угодно, только не через дикий капитализм.

Я уже как-то писал о том, что исследователь морских пучин Жак-Ив Кусто, следуя к островам Карибского бассейна за косяками интересующих его рыб, неожиданно погрузился в пучину проблем социальных. Разница между нищим, классически рыночным Гаити и социалистической Кубой его, специалиста совершенно иной сферы, потрясала до глубины души. На Гаити – уничтоженные рыночниками леса, смытая в океан почва, безнадзорная полуголая детвора и прозябающие в недостатке их родители… На Кубе, под шапкой зелени, нормальный экологический баланс, пионерские лагеря, всеобщая занятость их родителей… Не в изобилии живут, но не в нищете… Что же касается темы биологического ресурса океана, то возле Гаити рыбы не оказалось – рыночники ее выловили, потребители съели… А вокруг Кубы рыба в наличии была – по побережью устроены питомники… Я несколько раз видел этот полнометражный (снятый, кажется, студией «Би-би-си») фильм, своего рода отчет о работе, которую проделала в той экспедиции команда под руководством Кусто, и тот эпизод, где ученый неистово трясет руку команданте Кастро в знак благодарности за работу, которую проделал тот.

 

…Можно представить себе, что победивший на планете социализм существовал бы без соседства с капитализмом. Такое представление корректно, это была бы та жизнеспособная модель, которая проверена как на локальной практике коммунального общежития, так и на историческом опыте целой формации первобытного социализма, то есть она еще и закономерна в качестве повтора на новом витке диалектической спирали.

Гипотетический мировой социализм, не обремененный бешеным соревнованием двух систем, представлял бы собою более умеренный, в смысле общего напряжения, строй, без раскручивания на всю катушку того самого конкурентного первобытного биоресурса, для которого сегодня нет никаких цивилизованных преград на путях разрушения среды обитания, природного окружения и хищнического истребления богатств, принадлежащих всему миру.

Возможно, отложили бы чуть-чуть полеты в космос, на десяток лет позже компьютеризировались да заимели Интернет. Но, скорее всего, сделали бы это быстрее, ведь там не нужен был бы наш бездонный военный бюджет…

Пускай все это из области предположений, «сослагательное наклонение», но мы ведь тут насчет Лукоморья рассуждаем… А относительно него не только отдельные люди, но даже великое множество государств пока еще не определилось. Если на жировых отложениях социализма рыночная модель у нас вроде бы приживается, то начавшим «с нуля» странам третьего мира она приносит пока что лишь те неразрешимые противоречия, которые обрекают эту «мировую деревню» на прозябание.

 

Нас же постсоветская действительность просто перевела в иное измерение. Многим, пусть через стрессы тех драматических лет, стало свободнее, материально – в общей массе – кажется, не хуже… Словом, терпимо, теперь у нас, как у людей, не дай бог, чтобы кто-то все это снова ворошить начал… Коммунисты ушли с арены крайне редким в политической практике манером – безо всякого сопротивления и конфликтов, путем самороспуска КПСС. Я – один из тех, кто полагал и полагает до сих пор, что мы с Горбачевым тогда окончательно завели страну в тупик. Но, в отличие от некоторых его советников, не считал, что именно такой финал нам был уготован «научным коммунизмом» изначально. Если что-то с Горбачевым нас и может объединять, так это, должно быть, чувство личной ответственности за то, что мы так бездарно извратили идею и упустили предоставленный историей шанс.

 

 

 

16. У лукоморья дуб зеленый…

(Эпилог)

 

* * *

Реки, рощи, равнины, печаль побережий.

Разглядели? В тумане алеют предгорья.

Где-то там, за горами, волнуется море.

Горы, море... Но где же оно, Лукоморье?

Где оно, Лукоморье, твое Лукоморье?   

                              1935-1945

 

Хорошее стихотворение, без названия, кстати, написал Леонид Мартынов.

Действительно, где же оно, Лукоморье?

На этот вопрос мы ответили в начале первой главы – «то, которое с дубом да котом ученым и знаемо каждым по Пушкину – это благодатное побережье Черного и Азовского морей». Более конкретно сказать не может никто, а из множества версий мне предпочтительнее та, что связана именно с местонахождением дуба. Это остров Хортица в Приднепровско-Азовской степи, знаменитый тамошний дуб описал еще византийский император Константин Багрянородный, плавая по Днепру-морю. Предпочтительнее не только оттого, что я родился в тех краях, но еще и потому, что там странствовал Пушкин. О лукоморье он узнал из «Слова о полку Игореве», а о легендарном дубе, который простоял более тысячи лет, – от тамошних аборигенов. Древнее древо дожило до семидесятых годов прошлого века, и мы на школьных экскурсиях – сотым уже, наверное, зато последним поколением мелкой человеческой поросли – успели промелькнуть в громадной его тенистой сени. Сейчас от дуба остался охраняемый Украиной пень, но, и во цвете еще, необъятной толщины его ствол был огорожен невысоким заборчиком… Я стоял у него тогда и думал: а пушкинская-то «златая цепь» каким образом сюда вписывалась? В памяти всплыл какой-то старинный, казаками еще, наверное, сделанный рисунок, на котором та изгородь, неясно очерченная вокруг дерева, выглядела совсем обветшалой – тонкие жерди между столбиками сильно провисали, напоминая цепной парапет… А ведь, скорее всего, так оно и было, ритуальное место всегда каким-то образом отгораживалось и табуировалось… Так что «на дубе том» имелась опоясывающая его цепь, а по ней, по кругу то есть, а не «на ветвях», где русалкина сфера, и не за ошейник привязанный ходит по заколдованному месту пушкинский ученый кот, то натыкаясь на следы лешего, то разворачиваясь в сторону «хоромов» бабы-Яги… Сказочное ирреальное начало поэмы неожиданно вырисовалось столь естественно, что я попросил художника Георгия Сокова проиллюстрировать текст с учетом этой поразительной запорожской атрибуции:

 

У лукоморья дуб зеленый,

Златая цепь на дубе том:

И днем, и ночью кот ученый

Все ходит по цепи кругом…

 

                                                                Лукоморье. Рисунок Георгия Сокова.
 

Само же название Лукоморья выводится из древней славянской мифологии и обозначает то заповедное место на краю вселенной, где находится ось мира – древо, по которому можно попасть в другие миры. Таковы предания, и о них знал Юлиан Тувим, взявшийся было переводить пушкинскую поэму на польский язык. Однако подобного слова в родственном славянском, к несчастью, не оказалось… После долгих творческих мучений «У лукоморья» приняло польский вариант «при затоке». Но в прозаической «затоке с дубом зеленым» утонуло все волшебство вселенских сфер поэтического запева. Дабы к этим ассоциациям читателя вернуть, дуб решено было заменить явором – в перекликающихся со славянской мифологией скандинавских Эддах, мировым древом и осью мира является гигантский ясень Иггдрасиль (Игдрасил)… Несколько легче Тувиму было потом со «златой цепью», которая удлинилась в «ланцух-вонж» (цепь ужом) только лишь ради рифмы.

В итоге начальная строфа вырисовалась так:

 

Желены явор пшы затоце,

На джэве злоты ланцуг-вонж:

И кот учоны дне и ноцэ

Вченж ходжи на ланцуху в кронг…

 

Последняя строка «Вченж ходжи на ланцуху в кронг» как бы символизировала нерушимое единство языков, ибо перелагалась («Все ходит на цепи кругом») безо всяких профессиональных ухищрений. Но именно на ходьбе кота ученого, как посчитал Тувим, все и пошло «коту под хвост». У Пушкина, как уже говорилось, кот ходит по цепи, представить такую картину на яворе, «белом тополе», невозможно даже метафорически…

На сем Тувим решил перевести дух да поделиться с читателями сложностями ремесла переводчика в своей статье «Четверостишие на верстаке», на что те живо откликнулись. Ценнее профессиональных для автора оказались, по его воспоминаниям, рецензии «серой читательской массы» из числа студентов, учителей, инженеров, врачей… Кто-то из них, одобрив концепцию польской аранжировки русской поэмы, предложил еще более усилить национальный колорит:

 

Желена вежба над байорэм,

До вежбы пшывьонзаны шнур,

На шнужэ ранкэм и вечорэм

Вченж ходжи в кронг учоны кнур…

 

В ритмичном переводе это звучит примерно так: Зеленая верба в болоте, / До той вербы привязан шнур, / На шнуре утром и ввечёру / Ходит вокруг ученый кнур.

Юлиан Тувим и сам был великим юмористом («Бродяга – это путешественник, у которого нету денег» и тому подобное), потому дальше за перевод не садился, в итоге польское лукоморье воспроизвести не удалось… Сегодня, кажется, все родственные славянские языки разошлись во мнениях по поводу этого явления.

…Конечно же, все мы с вами прекрасно понимаем, что совсем не о такого рода локализациях ведет речь Леонид Мартынов, автор стихотворения… Вопрошает он нас о Лукоморье с большой буквы, которое мы ищем сами, поэтому, с печалью в голосе уже, переспрашивает: Где оно, Лукоморье, твое Лукоморье? Но, как и в случае с лукоморьем пушкинским, конкретно сказать не может никто, а из множества версий мне предпочтительнее та, что связана

 

Ответ Леониду Мартынову, как видим, столь же риторический, как и его вопрос. Впрочем, сам он покинул сей мир еще в 1980 году с некоторыми сомнениями относительно реальности своей навязчивой идеи, однако в полной уверенности в том, что люди на пути к Лукоморью не остановятся.

 

сентябрь 2009 г.

 

 

 


 

 

 

Прежде чем проповедовать…

 

Выступление на встрече с читателями
Костанайской областной библиотеки

имени Толстого

 

(Выступление, со сведениями об авторе, опубликовано в Казахстанском литературно-художественном и общественно-политическом журнале «Нива»)

Самым подходящим для начала разговора будет, пожалуй, ваш вопрос в связи с выставленными здесь моими книгами – как я пришел в литературу? Любопытная тема, ибо есть те, у кого первичным было желание сочинять, они учились этому ремеслу в кружках, студиях, вузах и, в конце концов, овладели творческими профессиями литераторов, публицистов, журналистов. Я же из тех, для кого побуждением к писательству стала первичность мыслей, просившихся на бумагу. То есть, в свет, на публику. Литературное ремесло ведь, в отличие от других искусств, есть своего рода проповедь – откровений или озарений, догм, а то и какой-нибудь ереси… А какая публика кому внемлет – это уже, как говорится, вопрос второй… Заслушиваются, то есть зачитываются, поскольку проповедь письменная, когда актуальность авторской мысли сочетается с искусством изложения – интригой сюжета и качеством слога…

С теми собственными мыслями я написал свои произведения – несколько повестей, очерки и рассказы на русском и украинском языках. Есть публицистика и переводы. Но самое значительное для меня самого – книга «Студии над «Словом», тут присутствует интрига в виде многовековой тайны истории.

Под «Студиями» здесь разумеются упражнения над текстом, а под «Словом» – «Слово о полку Игореве». Первое, то есть изначальное художественное произведение трех нынешних национальных литератур – русской, украинской и белорусской, а также, благодаря кровосмешению героев со «сватами-половцами» (у Киевской Руси с ними тогда было как бы единое экономическое и брачно-родственное пространство), да изрядной доле кыпчакской лексики, весьма занимательное и для литературы казахской. Что можно высмотреть в сей Вещи такого сейчас, чтобы представить потом все это еще и на суд читателя? Всяких измышлений насочинять, конечно, можно, что время от времени вокруг этого произведения и наблюдается… А вот какие-то серьезные выводы, тем более открытия на сём поприще, как полагают академические авторитеты, сегодня невозможны – поле возделано и взлелеяно, высящийся на нем незыблемый монолит перебран по кирпичикам…

Михаил Грушевский, первый президент временно суверенной Украины (от распада империи до образования СССР), более известный как российский, а затем советский историк, полагал обратное. Он считал, что исследования древней повести нами до конца еще не доведены и не сказали всего того, что должны бы сказать… Это утверждение, сделанное в начале прошлого века, я поставил эпиграфом к своей книге. Думаю, что сейчас те мысли историка и политика еще более актуальны, потому что много времени утекло, но мало что изменилось. Хотя уже на нашей памяти вышла нашумевшая книга Олжаса Сулейменова «АЗ и Я» с аргументированными предложениями переосмыслить стереотипы, сложившиеся вокруг этого уникального памятника нашей совместной истории и литературы.

«Слово» до сих пор не прочитано должным образом лексически, как текст, и не воспринято идейно, как крик авторской души к миру Киевской Руси. На глазах разваливавшегося от внутренних распрей некогда могучего государства.

Что пока еще не разобрано в той повести? Безусловно, при наличии надлежащего желания ее текст позволяет постичь авторский замысел. Несмотря на присутствие «темных мест», академический перечень которых доходит до полусотни. Я, впрочем, считаю, что по-настоящему «темных мест» в виде необъяснимых теперь либо испорченных переписчиками слов или словосочетаний там меньше десятка, остальные случаи просто спорные. Читаются и так, и этак, поэтому при публикациях древнего памятника составители издания предлагают читателю либо наработанные поколениями варианты, либо свой выбор какого-то из них на основе личного предпочтения.

Верховного судьи в этом споре нет и не будет. Мое принципиальное мнение при выборе варианта толкования – такое достоинство предложенного материала, которое не портит необычайно высокой пробы благородный сплав стиха и мысли Вещи. Но именно тут и начинаются проблемы.

Был я на выставке «наивной живописи» в Будапеште. Это работы художников-любителей, никаких «академиев не кончавших». Если бы не серьезность рамы и не внушительность формата полотен да само место экспозиции – Венгерский национальный музей – подумалось бы, что это конкурс детских рисунков. Но посетители в восторге – надо же, самоучки, а так оригинально сработали…

Текст «Слова» – с учетом своего раннего исторического происхождения – у нас также рассматривается в формате «наивной живописи». Написано-де своеобразно, но – что поделаешь – младенчество человечества… Хотя храмы оно уже тогда строило безупречно… И писало, смею заверить, совершенно, в это нужно верить, дабы потом на таком же уровне прочесть. Никакой «наивной живописи» там нет, существует наше наивное восприятие. Непонятность текста, списываемая на бесхитростность древних литературных произведений, – это недооценка таланта автора и глубины его философии.

Обратимся хотя бы к описанию решающей битвы русских с половцами. «Третьяго дни къ полуднию / падоша стязи Игоревы. / Ту ся брата разлучиста / на брезе быстрой Каялы; / ту кровавого вина не доста; / ту пиръ докончаша храбрии русичи:/ сваты попоиша, / а сами полегоша / за землю Русскую». Во всех без исключения переводах и перепевах «не доста» переводится как «не достало», «не хватило» и никак иначе. У Константина Бальмонта так: «Тут кровавого вина им – / было много – недостало, / пир докончен храбрых русов, / сватов крепко попоили, / сами пили – не допили / и за Русскую за землю / полегли». Красиво, ритмично, но как понимать метафору? Какое впечатление она должна произвести? В застолье, когда вина не хватает, никто еще не лежит. А в той жестокой сече русские попотчевали сватов-половцев «по полной программе», затем и сами свалились, но кровавого вина не хватило. Кому и зачем?

Выражения «в бою крови не хватило» нет, а пиры, с коими сравнивает побоище автор, имели свойство заканчиваться ритуалом. Ставил хозяин или виночерпий его с грохотом увесистый пустой ковш на стол и объявлял: вина нет, господа, пир окончен! Одно из значений слова «стать» – быть, явиться. Если «достало» – появилось – носит смысл наличия (имелось), то «недостаток» изначально подразумевал убыль, отсутствие (не имелось, не было). Мой перевод: «тут кровавого вина не осталось, тут пир закончили храбрые русичи…» Это вроде бы нормальная поэзия, в образах и аналогиях – и доблесть рати, и весь ее трагизм передается устойчивыми метафорами «кровью истекли», «изошли кровью», «кровь пролили до капли».

Сложнее обстоит дело с тем куском текста, где в тот роковой половецкий поход князь Игорь только что выступил. В описании недобрых, зловещих даже для него предзнаменований встречается незнакомая лексема «стазби». Мимо нее – в отличие от того самого «не доста», на котором никто и никогда не спотыкался, поэтому внимания не обращал – никому пройти не удается. Потому что непонятен смысл: «нощь стонущи ему грозою птичь убуди; /свистъ зверинъ въ стазби;/ дивъ кличетъ връху древа...» Толкований невнятной строки много: «свист звериный в стада збил», «в стаи сбил», «в стезю сбил», «збился (встрепенулся) див», «встали зви» (множественное от «зова») и т. д. Академик Дмитрий Лихачев, главный советский специалист по «Слову о полку Игореве» и редактор практически всей литературы того времени о нем, взял и выкинул злосчастный огрызок «зби» из текста вообще и перевел фрагмент так:

           

            ночь стонами грозы птиц пробудила;

           свист звериный встал,    

           див кличет сверху древа…          

 

Громоздкая и неритмичная строфа в таком виде вписана во все хрестоматии. К тому же она уши режет, ибо, как заметил Олжас Сулейменов, свистят птицы, а не звери. «Зби», по его мнению, есть множественное число существительного «зыбь», а не «зов», и означает «волнение», в данном случае «волнение внутреннее», то есть «смятение». И предложил свой вариант: нощь стонущи ему грозою / птичь убуди свистъ; / зверинъ въста зби; / дивъ кличетъ връху древа… Что в переводе звучит так: ночь стонала ему грозою / птичий пробудился свист; / звериные поднялись смятения…

Догадка Олжаса Сулейменова позволила вписать испорченную строку в размер и строй авторской стопы, однако нужное слово он здесь «не поймал». В контексте эпизода «зыби» не согласовались ни по числам, ни по образу действия с предыдущими строками (птичий свист – звериные смятения). Безупречно звучала бы здесь параллель «птичий свист – звериные голоса».

 Я разыскал-таки древнюю форму «голоса», от которой у нас остался медицинский «зоб» да украинский «дзьоб» – птичий клюв. В «Толковом словаре» Владимира Даля: зепь (зебь) – горло, хайло, глотка. Зепать – кричать, зевать, вопить, орать во все горло. Во множественном числе, которое именно в таком сочетании оправдано, «зебь» также носит форму искомого Олжасом Сулейменовым «зби» (а не зеби, в «Слове» дважды встречается подобное редуцированное образование множественного числа «чти» от существительного «честь»)…

 Найдено, казалось бы, логичное, естественное и ложащееся в ритмику песни прочтение «птичий пробудился свист, / звериные встали зби» (звериные поднялись крики). Однако этот вариант вызывал некоторые сомнения – он наполнял поэтику стройного эпизода излишними звуковыми эффектами (кто в такой кутерьме того Дива услышит) и не совсем отвечал живописуемому там природному явлению. Если птицы при грозовых сполохах действительно шумно пробуждаются, то звери, которые грома-молнии панически боятся, умолкают, ищут укрытие, дабы переждать ненастье... Именно так древний поэт, дитя девственной природы, и написал, но мы не прочитали. У него ведь там «зверинъ въста зби»… А «вста» подразумевает не только «поднялись». Иной раз, указывает тот же В. Даль, оно означало «стать», «остановиться»…

Великолепно! Вышел князь Игорь в тот роковой поход, и природа возроптала. Ослепительные вспышки молнии, птичий переполох, оглушительные раскаты грома и… то самое внезапное затишье перед бурей с ливнем, в котором ясно слышатся донесения Дива с вершины дерева о том, что русское войско идет. Половецкий божок извещает об этом все свои земли «незнаемы» (ничего еще не ведающие) и персонально – призванного видеть все Тмутороканского болвана, как я полагаю, маяка в тогдашнем бойком порту двух морей – Азовского и Черного (бовваніти – по-украински значит «маячить вдали»).

Я приведу этот реконструированный мною кусок великолепной поэзии, дабы показать, что «Слово» искуснее, мудренее и серьезнее, чем принято полагать.

 

Тогда вступил Игорь князь в злат стремень

и поехал по чистому полю.

Солнце ему тьмою путь заступало,

ночь стонала ему грозою,

птичий пробудился свист,

звериные утихли крики,

Див кличет с вершины древа,

велит послушать земле незнаемой –

Волге

и Поморию,

и Посулию,

и Сурожу,

и Корсуню,

и тебе, Тмутороканский болван!

 

Неверно прочитывали некоторые места древних текстов «Слова» многочисленные его переписчики. Их не ругать нужно за это, а хвалить, они донесли до нас то, что давно истлело в оригиналах. Но выправлять очевидные оплошности теперь надобно. К ошибкам переписчика я отношу и то место в повести, где «чръна земля подъ копыты / костьми была посеяна / а кровiю польяна». Думаю, что в оригинале стояло не «была», а «бела», поскольку весь этот ряд выстроен на устойчивых общеславянских фразеологизмах.

Подобных собственных прочтений «темных мест» старинного текста у меня наберется десятка полтора, не считая другого шедевра древнерусской литературы – «Задонщины». О ней вообще разговор особый… В целом две эти повести являются одной темой: когда потребовалось срочно воспеть победу русских в Куликовской битве, «исполнитель госзаказа» монах Софоний просто «перелицевал» новыми героями залежавшиеся монастырские пергамены «Слова», к тому времени и в том месте уже стародавнего (трехсотлетнего) и абсолютно никому не известного. Но сам текст образца перед монахом лежал (по сравнению с тем, что дошло до нас) еще исправный, не поврежденный поколениями копиистов, поэтому в «Задонщине» можно выявить менее «испорченные» его цитаты или параллели, в том числе концовки, которая в нашем списке отсутствует. И контрастная деталь батального полотна «чръна земля подъ копыты костьми бела посеяна» там еще сохранялась, поэтому Софоний, я полагаю, так красиво все себе и переписал.

«Задонщина», в отличие от «Слова», тиражировалась массово и более профессионально, грамматических ошибок там не так много, зато есть ужасающее количество приписок, которые искажают текст до бессмыслицы. Переписчик одного из дошедших до нас экземпляров был, по теперешним дефинициям, в некоторой степени расистом, потому заменил «кости белы» в повести Софония на «кости татарские». Победители ведь русские! Но в том эпизоде описывалось лишь только начало сражения, далее в тексте шел поименный перечень как раз русских воевод, которые пали первыми… В итоге получалась несуразность: лежат кости татарские, а полегли «белокостные». И переписчик выходит из положения, которое сам же создал, ремаркой – «Русь великая одолеша рать татарскую». Хотя побоище, повторяю, только разворачивается. Но из-за подобных приписок оно три раза начинается, три раза заканчивается. Думаю, что если бы действительно монах так воспел победу великого князя Дмитрия Донского, то его сочинение бы оказалась в костре, а сам он в остроге. Но наша наука (несмотря на то, что почти все приписки шиты белыми нитками) упорно считает все это «писательским почерком» бесталанного монаха-копииста в том самом жанре «наивной живописи». «Как произведение подражательное, – пишут, трижды нажимая на «стиль», Д. Лихачев и Л. Дмитриев, – «Задонщина» отличается пестротой стиля… В памятнике много повторений нестилистического характера. Все это создает своеобразную бессюжетность произведения, стилистическую и логическую неравномерность, непоследовательность».

Восстановить «Задонщину» от позднейших напластований как подмалеванную со временем икону или обросший хозяйственными приделами храм можно, поскольку есть ключ – «Слово о полку Игореве», что я и сделал. Кроме того, исправил в некоторых местах неверное прочтение текста. К примеру, переработал Софоний для своей повести фрагмент с плачем Ярославны: овдовевших жен ратников у него набралось много, даже из далеких от Москвы коломенских крепостных стен доносятся горестные их причитания, словно там «щурове воспели свои жалостные песни». Кто такие «щурове», взятые для сравнения с несчастными женщинами, хранительницами очага, потерявшими семейную опору – своих супругов? Полагается, что это «щуры», мелкие птички северных дебрей – «словно дверь заскрипел малиновый щур» (Кокорев). Какие ассоциации хотел вызвать у читателя при помощи такого поэтического – своего авторского в данном случае! – приема Софоний, непонятно. Жаль, что «Задонщиной» как производным от киевского «Слова» творением, но уже «московского цикла», не занимается украинская школа слововедения (там она не включена даже в вузовские программы древнерусской литературы), ибо тамошние их «щуры» хранят свое, с тех княжеских еще времен, название. Это земляные ласточки, которые вьют гнезда в безопасных норках обрывов и береговых круч. Ярославна и вдовы донских ратников причитают на крепостных стенах, сооружаемых на таких высоких земляных валах, что они до сих пор еще расплывчато очерчивают древние городища. Вдовы и ласточки (лесных щуров в черте города быть не должно) находятся вместе… Удачный поэтический ряд: ласточки – символ женственности (казахское девичье имя Карлыгаш) – берегини гнезда, в тревоге за него они мечутся, кричат причетом и, как те вдовы, всегда в черном «одеянии»…

Прекрасная повесть при подобающем прочтении! Перепев, но даже это обстоятельство ее достоинств не умаляет…

 

В связи с новым толкованием большого количества «спорных мест» обеих повестей я сделал свой их перевод, о котором, например, весьма похвально отозвался один из крупных знатоков темы, московский писатель Юрий Сбитнев. Я имел собственную концепцию сохранения древнерусских памятников: всеми и вся это самое «Слово» переводилось на современную литературную речь, я же задался целью переложить его на понятный язык. Поясняю: в современном русском существует мощный пласт архаизмов вполне для нас ясных, и незачем менять, скажем, «былины» на «были», «рать» на «битву», «красного Романа» на «краснолицего» и тому подобное, как это обычно делается. Наоборот, оставляя их, мы сохраняем не только колорит древности, но и саму «времен связующую нить»… Не знаю, почему жемчужины-архаизмы оказываются в немилости вообще: вспомним потрясающее стихотворение Пушкина «Пророк» в старославянском стиле. А перелагателям исторических литературных памятников, «преданий старины глубокой», больше Александра Сергеевича о них радеть бы надобно да лелеять. Существуют ведь понятия «реставрации» как восстановления авторской Вещи и «новодела» как копии собственного изготовления…

 

Прежде чем проповедовать «Слово», его нужно знать. Полагаю, что вышесказанное дает мне некоторое право толковать и сам смысл повести. Впрочем, такое право есть у каждого и безо всяких предварительных условий – то, что сейчас предлагается академиями и хрестоматиями, воспринимается крайне неоднозначно. Конечно, сочинение на тему «Прославление мужества, доблести и любви к Родине на примере образов князей Игоря и Всеволода» школьники по рекомендациям учителей напишут, но, повзрослев, могут засомневаться. Для чего тогда в повесть вставлено Золотое слово Святослава с обвинениями этих «героев» в антигосударственных деяниях – нарушили перемирие с соседями, спровоцировали ответные действия, открыли Полю ворота, а сами уже «не пособники»? Где тут та любовь к Родине? Не случайно в начале повести автор поминает вещего Бояна – певца тех старых князей, которые не просто Родину любили, но стали ее собирателями – да цитирует от его имени иронический приговор князям нынешним: не герои соколами полетели, а стада галок побежали к Дону великому. А галки в этой повести ищут, где да чем бы поживиться. Затем, о какой такой княжеской доблести предлагается писать детям? Игорь ведь клянется перед походом, что костьми ляжет, но не сдастся в плен, однако пленится. Притом без павшей дружины, а это великий позор не только для полководца, но и его сюзерена, об этом («То ли сотворили с моей серебряной сединой!») говорит тот самый великий князь Святослав Киевский. Далее, безо всякого рыцарского этикета и родительского чувства ответственности Игорь бежит из плена, покинув там сына Владимира, которого Гзак даже казнить в отместку предлагал.

…В начале девяностых годов прошлого века мы как бы пережили те времена, которые описаны в «Слове». Пережили, слава богу, целыми и невредимыми развал своего государства, и хорошо помним ту драму… Воспевался ли у нас кто-нибудь из тех, кто к этому страну подталкивал? Нет, их призывали опомниться, одуматься да не играть с огнем (костер все же запылал затем синим пламенем далеко от нас у наших югославских братьев-славян). Даже три президента, поспешно подписавшие Беловежское соглашение, после которого СССР не стало, никаких панегириков не заслужили, скорее, обрели недоброй памяти славу заговорщиков.

А тогда рушилась Древняя Русь, да не нашим цивилизованным разводом пятнадцати союзных республик, а кровавыми усобицами своих двенадцати княжеств и давно сросшегося с ними тринадцатого княжества сватов-половцев. О чем в той обстановке писали летописцы – это до наших дней дошло: молили прекратить княжеский беспредел и жить по заветам дедов.

О том же самом спета в те трагические времена и эта «трудная повесть». О последней, могло быть, попытке консолидации общества… Смертельная опасность и благородная спасительная идея пробудили великий талант, в недрах Киевской Руси отыскался неизвестный нам по имени самородок-певец со своей поучительной повестью о современнике Игоре, который, словно герой нынешних кинолент, должен был предстать перед публикой «хорошим парнем». Он сильный и умелый, поэтому доблестные его, однако безнравственные и губительные для страны «подвиги», завершаются… покаянием. Господь, явившийся Игорю на его тернистом пути домой, к истомившейся Ярославне, дает ему прозрение и заворачивает в церковь Богородицы… Этим Бог всю Русь на путь истинный наставляет… Покаяться, сложить оружие, жить по заповедям отцов – вот идея этого гениального произведения. Но тогда она так и не восторжествовала…

«Слово» как литературное произведение пропало тогда вместе с той страной. А нашлось в последние годы правления Екатерины Второй, когда, по словам ее сиятельного канцлера, малороссиянина Александра Безбородько, в Европе ни одна пушка без ведома России не стреляла, а сама она активно приращивалась новыми землями. Отыскавшаяся «во времена Очакова и покоренья Крыма» рукописная история о делах далекого предка, князя Игоря, была воспринята вовсе не притчей с нравоучительным концом, а ярким эпизодом в славной многовековой эстафете бряцающих оружием поколений, которые обеспечили державе силу, величие и могущество…

Наука в понимании старинной повести не идет далее этих толкований рубежа ХVIІI-XІХ веков. Советская школа в условиях гражданской, отечественной и «холодной» войн продолжала тиражировать воспитательные патриотические стереотипы и не имела желания популяризировать тему христианской морали в атеистической стране. Современная Россия свято чтит память Дмитрия Лихачева, придавая неодолимую силу инерции его воззрениям в вакууме мысли – академик, тот хотя бы живо реагировал на всякую крамолу, а после него и спорить стало некому…

И, наконец, изучение «Слова» по нашим школьным программам с детского возраста закладывает в сознание стойкие стереотипы: русские – молодцы, а половцы – злодеи, что перекладывается на восприятие отечественной и всеобщей истории как непримиримой борьбы за существование граничащих этносов и государств. В повести действительно выхвачен военный эпизод, но для разговора о великом благе мира и согласия, деление героев в ней идет не по этносам, а на крамольников и мудрых мужей-государственников. Злодеи там не только воюющие половецкие ханы Гзак и Кончак, но и русские князья – тот же Олег Гориславич хотя бы... Однако перманентные войны и конфликты есть всего лишь вторая сторона исторической практики соседства Руси и Поля. Первая же – это торговля, свободное перемещение товаров и людей, согласованная дипломатия и оборонительная политика. Военно-политический и экономический союз закреплялся браками – практически у всех русских князей были половецкие жены. Куча совместных детей и внуков… Все закончилось нашествием монголов, на первое грандиозное сражение с ними – битву на Калке – русские с половцами вышли сообща. Инициаторами совместных действий против внезапно объявившегося противника были сыновья ханов, упомянутых в «Слове» – Юрий Кончакович и Данила Кобякович. Вот так-то… А казахстанская школа изучает «Слово о полку Игореве» по российским программам, несмотря на то, что именно Олжас Сулейменов пробил броню тех догм, которые возведены вокруг этого гениального произведения.

Кстати, касаясь моих книг, Олжас Омарович сказал, что их содержание близко к его пониманию «Слова». Добавив, что сам этой темой больше не занимается. Все правильно, он совершил прорыв – нащупал дверь и распахнул ее на свежий воздух, на солнечный свет, а дальнейшую дорогу должны осилить идущие. Известно, чем казахстанский поэт (одновременно со своей дипломатической службой) занят теперь. Это такой же научный прорыв, но уже не в масштабе отдельно взятой страны и ее союзных республик, а мирового значения. Украина недавно перевела на свою «мову» его «Язык письма» и работы по «тюркославистике», большой интерес эти труды вызвали в Турции и ряде других стран.

Сам я много раз говорил о том, что без сулейменовского «АЗ и Я» вряд ли бы отважился делать вызов академическому мнению в столь серьезном деле, ибо речь, по существу, идет о национальной святыне… Но все то, о чем говорю я, не понижает ее цену, а наоборот – поднимает, возвышает поэтическую и патриотическую составляющую. Более того, дает конкретное представление о смысловом наполнении патриотизма в те времена, что исключает повесть из разряда «читанок» для детей младшего школьного возраста и ставит ее в ряды серьезной философской литературы. Оно выдвигает автора из «наивных живописцев» в число мыслителей своего времени на рубеже эпохи древности и раннего средневековья, когда идеи гуманизма только-только еще начинали формироваться в общественном сознании. И князь-полководец Игорь мною возводится на пьедестал драматического героя, ибо он познает истину и предстает идеалом героя своего времени. В способности молодого горячего вояки дойти до таких «прозаических» поступков, как покаяние и возврат в лоно христианской морали, тогда виделось единственное спасение. Спасение личности, спасение семьи, спасенье Руси-матери.

 

 

 

 


 

 

Об авторе

  ТАРАСЕНКО АНАТОЛИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ

 

Родился 28 сентября 1942 года в Украине, окончил школу в Гуляйполе и педагогический институт в Костанае. Последнее место работы в СССР – заведующий идеологическим отделом Костанайского обкома партии, в Республике Казахстан – директор ТОО «Костанайский печатный двор».

Почетный Консул Украины в Костанае.

В прошлом – профессиональный спичрайтер, литературные произведения под своим именем начал публиковать с 1999 года, в основном – из писательского ящика, из отлежавшегося годами материала, прошедшего долгую и тщательную личную цензуру.

 

Собрания сочинений автора на русском и украинском языках размещены в Интернете <www.tarasenko.kz>, «Персональный сайт Анатолия Тарасенко»,

электронный адрес: kpdvor@mail.kz.

 

 

Казахстанский литературно-художественный

и общественно-политический журнал «Нива»,

                  № 9, Астана, сентябрь 2009 года

 

 

 

 


 

Слово и жизнь

 

Юрий Бондаренко,

профессор КГУ, профессор Сибирского

отделения славянской Академии

 

Я знаю Анатолия Владимировича еще с советских времен. Мне всегда интересны люди, которые, чем бы они не занимались, сохраняют тягу к живому слову. Предлагаемый читателю том публицистики, сердцевиной которого стал «Долгий путь к Лукоморью», на мой взгляд, является примером именно такого, живого слова и собственной, а не просто взятой на прокат из «умных книжек» мысли. Совершенно естественно, что эта, живая мысль временами и ершисто задириста, и непричесанна и уж явно не бесспорна. А размах-то – ого-го!.. Автор буквально тормошит читателя, побуждая очередной раз призадуматься и над нашим сегодняшним днем, и над днем вчерашним, и над тем, что еще совсем недавно у нас величали Законами Истории, казавшимися столь же незыблемыми, как ньютоновский закон Всемирного тяготения. Нас истово убеждали: как яблоку невозможно было упасть иначе, как на голову гения, очутившегося под яблоневыми ветвями, так и человечеству некуда податься, кроме коммунизма. И вдруг такой конфуз и с идеологией, и с наукой, и с титулованными, а то и орденоносными их представителями: едва успели уверить собственный народ в полной и окончательной победе социализма в СССР, как ни социализма, ни самого СССР не стало. Но как же быть тогда с марксизмом, еще недавно провозглашавшимся единственно верным учением? – Выбросить на свалку духовных отходов? – Тарасенко советует не торопиться, а совместно поразмышлять и над этим самым марксизмом, и над нашим нынешним мировым кризисом. Да и над многим иным, и, прежде всего, над мучительными и ой какими непростыми поисками социального идеала.

Что ж, размышлять есть над чем. Это, конечно, не значит, что мысль автора должна обязательно совпадать с Вашей собственной. Я, например, куда более критично отношусь к некоторым личностям, скажем, к Ельцину. Да и к марксизму, в том числе и к формационной теории, образам «базиса» и «надстройки». Кто-то сочтет спорным что-то иное. Но в данном случае не это важно. Важно то, что в мире мечущихся и, подчас, переоблачающихся авторитетов академической науки и преданных Служителей Кормушки, в какие бы идеологические цвета ее не перекрашивали, появляются книги, демонстрирующие собственное видение и истории, и настоящего. Видение, основанное на личном, многолетнем опыте, опыте, который, застывая подобно капелькам смолы на листах бумаги, становится тем янтарем, без которого не было мировой истории, как потока разнородных описаний многовековых социальных процессов. Для истории, как науки, все интересно, все достойно анализа: и официальные хроники, и метания флюгеров социальной мысли, и, дополненные личными наблюдениями, данными СМИ и т. д. работы, в которых авторы, подобные Тарасенко, вносят крупицы своего. Ведь без такого рода, нашей общей мозаики, ознакомление с историей было бы просто-напросто невозможно. Для нашего же современника книга интересна тем, что пробуждает собственную мысль и вместе с тем дарит, опять-таки, живые воспоминания о мире во многом уже столь же загадочном для современной молодежи, как Атлантида. А это значит, что книга Тарасенко стоит того, чтобы ее читать, что-то совместно с автором вспоминать, о чем-то спорить, и о чем-то задумываться самому.

 

  


 

 

СОДЕРЖАНИЕ

 

Христос остановился…                                       5

Свадьба Инны и Саши                                        16

С праздниками, город!                                        20

Призрак бродит по Казахстану...                       25

Цена диплома                                                      32

Последние романтики, первые прагматики       34

Футбол. Общество. Власть                                 37

Человек, на которого ставили все                     53

Боже, царя храни                                                 57

Елки зеленые…                                                    69

Деревенщик Потанин                                           77  

Был аккредитован в качестве…                         80  

Футбол, власть и общество                                98 

Состязание с Польшей                                        109   

Речь на встрече с Президентом Украины         131

Памяти Патриарха                                               134

Радоваться жизни...                                            136

 

Долгий путь к Лукоморью                 

1. Не найдете вы края чудесней…                         138

2. Интригующая мелодия Маркса                          146

3. Социал-демократическое Лукоморье               149

4. Лукоморье либеральное                                   153

5. Лучшее средство от перхоти…                          159

6. Системный сбой, однако, по Марксу                 174

7. Невелики тогда были ресурсы Луккрая             178

8. С двухпартийностью нам «не покатило»           182

9. Гуляйполе – Лукоморье без архонтов              187

10. Ленинский путь                                               191

11. Сталинским шляхом                                        194

12. Хрущев – Брежнев:

     проверка теории жизнью                                 216

13. Лукоморье казахстанское                               229

14. Крах «однополярного мира»                           242

15. Кризис современной теоретической мысли     245

16. У лукоморья дуб зеленый…                             263

 

Прежде чем проповедовать…

Выступление на встрече с читателями                   269

Об авторе                                                              284

 

Юрий Бондаренко. Слово и жизнь                     285

 

 

 

 


 

 

 

 

 

 

Анатолий Владимирович Тарасенко

СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ В ПЯТИ ТОМАХ

ТОМ пятый

 

Ответственный редактор     И.П. Милокумова

Технический редактор              Г.А. Жаворонок

Художественный редактор    А.В. Князев

Художник                   Г.М. Соков

член Союза художников Казахстана,

член Союза художников СССР

    Корректор              С.А. Красиворон

Компьютерная верстка              А.Е. Золотарев

 

 

 

 

 

Формат 84 х 108 1/32. Гарнитура NewtonC.

Печать офсетная. Усл. печ. л. 15,12 п. л.

Тираж 1000. Заказ № 4825

 

 

Республика Казахстан

110003, г. Костанай, ул. Темирбаева, 39

ТОО “Костанайский печатный двор”

Тел./факс: 8 (7142) 535-492, 535-460

Е-mаil: kpdvor@mail.kz