История Костаная: заметки на полях не поместились
 

        На днях купил толстую, увесистую и дорогую в цене вторую книгу двухтомника «Кустанай-Костанай: очерки истории с 1936 по 2013 годы». Написана она коллективом авторов, членов общественного объединения «Ассоциация историков Костанайской области», печаталась в ТОО «Полиграфия» с конца прошлого года, а сейчас поступила в продажу. Пока ехал домой из магазина «Атамура», листал глянцевые страницы, останавливаясь там, где зацеплялся взгляд...
        Честно говоря, столь небрежного книжного текста я не видел. А это ведь не беллетристика, это научный труд, рассчитанный на просвещенную публику. Но не было даже мысли говорить об этом вслух, все мы тут друзья-товарищи по месту жительства и коллеги по роду занятий. Однако по мере чтения уже за рабочим столом зашкалило: неужели взявшихся за такое дело людей совсем не волновала судьба плодов их труда, адресованного «широкому кругу читателей, учителям, преподавателям, студентам, учащимся», – ведь с таким количеством бросающихся в глаза ошибок он возымеет репутацию некорректного источника.
        Реальные персонажи таких книг – отнюдь не художественные литературные образы, а герои местной истории. Но их широко известные имена порою изувечены до неузнаваемости даже на фотографиях, лично им посвященных: Мацупа Л. В. – Мацуко (страница 556), Дирксен А. Я. – Дарксен (449), Полищук С. Я. – Плещук (580), Шаповал Н. И. – Шаповалов (572), Темирбаев Ермек Балтабекович – Ермек Балгабекович (575), экономист Панневиц А. Ю. – Паннивец (470). Герой Труда Исмагулов Нариман Газизович – Исмагулов Н. Т. (530)... Одним из патриархов кустанайского спорта середины прошлого века называет «незабвенного Владимира Ивановича Литуновского» наш журналист Владимир Максименко. Его книга «Эстафета поколений. Страницы истории Костанайского спорта: события и люди (Костанайский печатный двор», 2000) приводится авторами очерков в разделе использованной литературы и источников на странице 760. Тем не менее, на фото (стр. 487) патриарх подписан Летуновским. Была такая личность в истории Кустаная – председатель горисполкома времен военного лихолетья Летуновский А. А., – но это отнюдь не однофамильцы.
        Большое огорчение вызывают подписи под подборкой фотографий на 639-641 страницах, представляющих областной драматический театр имени Горького. На первом снимке известный публике актер Олег Прядко назван «Предко О.», а следующее фото подписано так: «Сцена из спектакля С. П. Кольдерона «С любовью не шутят». Спектаклем заняты артисты Краситель Т. Олейникова А. И., Пожилов В. И., Пустяков А. С.»
Во-первых, спектаклем обычно заняты зрители, артисты же труппы «заняты в спектакле». Далее, кто такой актер Краситель? Олег Бабанов в какой-то из наших газет недавно вспоминал: «Я впервые вышел на сцену в одной из главных ролей, а вокруг такая плеяда мастеров – Колпаков, Кристель, Полухина...» Так что все же актриса Кристель, а не Краситель. А что касается А. Олейниковой, то заслуженная артистка республики листом раньше (638) указана как А. Оленикова. И наконец, кто такой С. П. Кольдерон? Автор широко известной постановки, о которой идет речь (из 150 своих остальных), – и не Кольдерон, и не С. П., а Педро Кальдерон де ла Барка (1600-1681).
        В центре третьего фото, как гласит подпись, народный артист Казахской СССР Кокпанов В. Б. «Если на клетке слона прочтешь надпись: буйвол, – не верь глазам своим», – советовал Козьма Прутков. Так и здесь: в центре снимка колоритная личность мастера нашей сцены Вячеслава Борисовича Колпакова, которого знают в лицо многие нынешние костанайцы и почти все старожилы: на главных советских праздниках актер в кепке характерным ленинским жестом приветствовал горожан с уличной сцены в образе вождя.
        Подпись под следующим фото – Валентина Кинарова в спектакле «Кассе-маре»... На самом деле пьеса Иона Друце называется «Каса Маре», так именуется горница в молдавском доме. В то время этот спектакль не обошел, кажется, ни один драматический театр. В Кустанае его поставила москвичка Марина Зотова, член Союза Художников и член Международного Художественного Фонда, которая, кстати, удостоена грамоты местных властей «за оформление к 100-летию города Кустаная».
        В этом же разделе (страница 638) упоминается о гастролях Челябинского театра оперы и балета в 1988 году, который представил кустанайскому зрителю оперу Моцарта «Свадьба Федора» (на самом деле «Свадьба Фигаро»).
        Раз уж речь зашла об уважении к фотоматериалу, то следует сказать и о нетактичной персонификации лиц, на них запечатленных. Под снимком 1987 года на странице 564 стоит подпись: «Работники горисполкома, Кустанайского горкома КП Казахстана, секретари первичных партийных организаций города». Из 12 человек поименно названы (одни с инициалами отчества, другие без него) – Шибаршин Е. В. (ныне журналист «Нашей газеты», Абенов М., (на самом деле вечной памяти наш товарищ Абенов Дулат Телгарович), Бредихин С., (Бредихин Сергей Николаевич, впоследствии депутат Мажилиса Парламента Республики Казахстан первого созыва) и тогдашний «мер города» Биктибаев Я. Н., из архива которого фото воспроизведено. Но ведь рядом запечатлены Антонина Маркова, с 1999 года и посейчас бессменный председатель областного избирательного комитета, Раиса Завгородняя, работник нынешнего областного акимата, Раиса Юрьева (заместитель председателя горисполкома, затем директор облкниготорга), Валентина Михайлова (заместитель секретаря парткома железной дороги), Галина Кормакова (впоследствии одна из первых «бизнес-леди» Костаная) и другие, не менее известные лица.
        А в восьмисотстраничном основном тексте искажения и вовсе несчетны: Герой Советского Союза Парадович А. И. вписан как Пародович (549), заслуженный работник транспорта водитель Туяк Бейсенов на следующей странице – Туян Бейсенович (553-554), член-корреспондент Академии Наук Казахстана, бывший глава нашей «Севказгеологии» Едигенов Беккужа Абилевич подан с инициалами Едигенов Б. Б. (654), автором герба города Кустаная, удостоенного в этой связи специальной премии, значится некто Ф. Кулин (790¬), на самом же деле им является Кулик С. Ф.
        Под отчетом на страницах 444-445 стоит подпись секретаря Кустанайского горкома комсомола В. Гринкевича, однако на следующей странице 456 он уже указан как Гриннович Василий Данилович. Комсомольский активист Рудской с родовым именем Иван, сын Героя Социалистического Труда Ивана Ивановича Рудского, записан Иваном Васильевичем (457), а Михаил Медведок там же значится Медведко...
        Да что там молодежь: когда бывший руководитель Республики, олицетворяющий для потомков Казахстан советский, Дінмұхаммед (Димаш) Ахмедұлы Қонаев (Динмухаме́д Ахме́дович Куна́ев) под фотографией подписан Ахметовичем (544). Удивило и отчество академика Манаша Козыбаева, с которым я был лично знаком, – Коблашевич (496). Подумалось, что авторы из ассоциации историков – для некоторых из них он учитель и наставник – знают лучше меня. Но посмотрел еще раз в справочники: нет, там значится Манаш Қабашұлы Қозыбаев (Мана́ш Каба́шевич Козыба́ев). А есть еще в этой книге приложение № 4 «Почетные граждане города Кустаная» на страницах 772-776, где академик под номером 51 значится, как Козыбаев Манаш Кабышевич. Кстати, первый городской глава новых времен, аким Корнев В. Е. оказался «дважды почетным гражданином города», он занесен в этот список под номерам 46 и 87 с одними и теми же персональными сведениями. Ветеран кафедры истории Кустанайского пединститута Джантурин Галихан Джантурович, бывший коллега большинства соавторов, в книге упомянут, как Джантурин Г. Т. (494). Главный в недавнем прошлом физкультурник области Кадырбек Успанов представлен с отчеством Бузагалиевич (684). По документам он «Бузаугалиевич», хотя в печати его чаще именовали «Бузавгалиевич» (сайт «Известные люди Казахстана»), но и в том, и в другом случае это варианты казахской ономастической традиции, к которой «буза» никакого отношения не имеет. Еще один спортивный деятель тех времен, ныне наш казахстанский наблюдатель за выборами в странах СНГ от ОБСЕ, Коржиков Петр Никифорович впечатан как Каржиков (633).
        Далее, директором горпромторга в середине 80-х действительно был Михаил Андреевич, но не Середа, как указано на странице 510, а Сегеди. Композитор и педагог Заберезников С. А. значится в тексте как Я. Заберезник, композитор и дирижер Заруба А. В. – как С. Заруба (630), Томиловский Петр Петрович, один из организаторов первого в городе и области (после госмонополии) коммерческого телевизионного «25 канала», указан как Томиловский В. В.
        Досталось по полной и предкам, и гостям города. Упомянута, скажем, фамилия «Ламачевский А. А.» (717). Дореволюционный радетель Кустаная, заложивший в его центре и выходивший поливом вручную нынешний наш городской парк, более известен как отец-основатель града Новосибирска, где его именем была названа улица. У нас он тоже увековечен: звали его Асинкрит Асинкритович (по-гречески – несравненный), одноименное село Асенкритовка (Асинкритовка), как известно, есть в Тарановском районе. Но фамилия у генерал-губернатора все же не Ламачевский, а Ломачевский...
        Скульптор памятника покорителям целины, современник уже наш, россиянин Смирнов Михаил Боянович на фото подписан как Баянович (567). Впрочем, об открытии монумента и памятника целинникам сообщается еще и на странице 478 , где ваятель уже значится как Смирнов Н. Б. Дважды Герой Советского Союза, генерал-майор авиации, заслуженный лётчик-испытатель СССР Владимир Константинович Коккинаки, указан как Кокеники (560), а мер английского города-побратима Кирклиза – мером Терклиса (563). А еще китайская провинция-партнер Ганьсу обозначена как Гансу (795), а город Хаддерсфилд (Huddersfield) – как Хадерсфильд (574).
        В книге применены непозволительные для такого рода литературы сокращения «Климов В. П. зав. горотд. культуры» (479), к тому же в ряде случаев с искажениями – «секретарь парторговли (?) В. И. Шлычков». На самом деле Валерий Иванович Шлычков в то время имел должность секретаря парткома завода химического волокна (350). Кушмурунец В. Вовричук представлен в непонятном статусе «групкомсор» (580), на самом же деле это «групкомсорг», то есть комсомольский организатор группы, низшего структурного звена ВЛКСМ.
        А чего стоит информация об ударных делах комсомола на странице 579: «Был заслушан вопрос о работе производства ПАН-НИТИ по достойной встрече ХVІ съезда ЛКСМ Казахстана и ХХ связей (вместо «съезда» – прим.) ВЛКСМ. Здесь отмечалось, что в ОПП ПАН-НИТИ работало 4 КМК, и все они шли с перевыполнением планового задания, КМК смены № 4 химического цеха производства взяли шефство над группой АПХ-8с в подшефном СПТУ-6».
        С прописных, то есть заглавных литер в ряде случаев поданы в книге названия партийно-советских учреждений Народных депутатов (564), Обкома и Горкома Партии, Горисполкома (566), должность республиканского Министра, хотя по правилам того времени все это писалось обычными строчными буквами.
        Если фамилии и старые термины уникальны, то скажем, «дерективность» (589, 17 строка снизу) – это обычная грамматическая ошибка, незнание знакомой со школы морфологии как «учения о формах отдельного слова», в данном случае морфемы от общеизвестного – «директор», «директива»... А еще есть синтаксис, как учение о формах словосочетаний. Хрестоматийный пример неграмотного письма приведен в одной из миниатюр А. П. Чехова: «Подъезжая к сией станции и глядя на природу в окно, у меня слетела шляпа». Эта фраза буквально повторена в истории с транспортной развязкой по дороге в аэропорт: «Подъезжая к переезду на железной дороге, начались маневровые работы, и мы (руководство города с министром автомобильных дорог Бекбулатовым Ш. Х. – прим.) простояли здесь около тридцати минут» (566). После чего и было принято решение о строительстве путепровода. (Дело было, правда, не так: новый глава области Демиденко В. П. дал команду железнодорожникам заблокировать переезд кортежу прилетающего с визитом министра, дабы тот понял всю остроту неразрешенной его конторой городской проблемы. Но тут винить авторов нельзя, об этой «секретной» операции ее ответственный исполнитель Бертран Рубинштейн до сих пор особо не распространяется).
        А еще есть стиль, логика изложения и культура текста. На странице 541 сообщается, что «в городе имелось общеобразовательных школ – 26 штук, восьмилетних – 6 штук, средних – 20 штук». Штуками, не беря во внимание значение лексемы в словосочетании «выкинуть штуку», словари называют «отдельный предмет из числа однородных, считаемых», скажем, тех же счетных палочек, но никак не учреждений. Не говорят ведь: «в области 20 штук районных и городских акиматов». Далее, при обозначении предметов, явлений и людей, цифры (арабские) до десяти рекомендуется подавать прописью – не «открытие 1 спортивного сезона» (480), а «открытие первого спортивного сезона» (это не касается дат, номерных обозначений и т. д.), – в связи с чем весь цифровой ряд этого предложения, из-за «шести школ», следовало бы для однородности подать прописью... Но, кажется, мы коснулись слишком высоких материй.
        Опустимся к элементарным тавтологиям, которыми пестрят отдельные места книги: «В городе важнейшим вопросом оставался продовольственный вопрос, в связи с этим на сессии был рассмотрен вопрос»... (568). К небрежности: в подписи под снимком на странице 606 сообщается, что «Кустанайский вокзал был крупным перевалочным узлом грузов в области и Казахстане», хотя вокзал, как известно – здание-зал сугубо пассажирское, перевозками грузов занимаются станционные службы. К неосведомленности о сути предмета: на странице 473 сообщается о том, что «на перекрестке улиц Привокзальная – Ленина, возле городской больницы, построен 12-14-ти этажный (?) жилой дом с кафе на первом этаже». Да, был такой проект высотной гостиницы в районе железнодорожного вокзала, который так и не был реализован: в советское время – не знаю, как сейчас – пределом высотности была девятиэтажка, на большее «не тянули» водопроводные и тепловые коммуникации города. Проектные девятиэтажки тогда умудрялись наращивать десятым, без лифта уже, этажом... Видимо, на глаза историкам в архивах и попался тот самый проект Генерального плана с объектом в варианте 12 или 14 этажей, и они (поскольку в книге все планы претворяются в жизнь) решили, что «двуглавый» дом построен.
        На странице 441 сообщается о присуждении комсомольско-молодежной бригаде каменщиков Геннадия Гурьянова первого места в соревновании «на приз ордена Октябрьской революции Колошаева Иосифа Дмитриевича» (видимо «на приз кавалера ордена Октябрьской революции Колошеева Иосифа Дмитриевича».
        В тексте на странице 662 об августовском (1991 года) мятеже ГКЧП в Москве разъясняется, что организовали его «наиболее реактивные правящие круги», на странице 650 – о проводах в ряды Советской Аармии... Это опечатки, в которых можно обвинить корректоров. Большинство же предшествующих ошибок никакая корректура не исправит, ибо там не грамматика. И никакая типография теперь не исправляет, ей передают компьютерный набор или готовый оригинал-макет. Полиграфисты, если это обусловлено, печатают сигнальный экземпляр книги, который визируется авторами материалов. Был ли он и была ли его читка? Коллегиальная, так сказать, экспертиза коллективно подготовленного и столь важного для города проекта, коль уж бывший в то время аким Костаная Нурмухамбетов Г. Т. согласился написать заключительную ХV главу книги о Костанае сегодняшнем. Хотя бы ради уважения к нему кто-то проверил титульную, то есть первую после заголовка страницу с указанием членов авторского коллектива, где написано, что эту главу и не глава города написал, а известный наш журналист А. Тихановский. Да отделил бы от основного ее текста краткие сведения об авторе – получается, что аким, после обзора действительно впечатляющих дел дня нынешнего, переходит к характеристике самого себя от третьего лица... 

                                        ***
        Существенный методологический изъян книги исторических очерков заключается в том, что история города в эпоху кризиса советской экономики и, в конечном счете, советской власти, изложена с большой передозировкой канцелярщины. Передан дух кабинетов, содержание служебных бумаг, но никак не реальной жизни. Мы знаем цену документам того времени; бодрые рапорты, агитки, «планов громадье», которое далеко не всегда претворялось в реальность. Перенесенная на страницы книги «политическая трескотня» – так она тогда называлась – тушевала признаки начавшегося экономического коллапса, разрушившего в конечном счете систему, на что в научном издании нет даже намека.
        Социально-экономическое развитие области подано, естественно, через показатели выполнения обожествляемых тогда планов, с которыми мы то справлялись, то нет. Конечно, никак иначе эту тему не подать, но не об этом речь. Речь о том, что само изложение ситуации накануне пережитого нами исторического потрясения, слишком уж гладкое. Ведь и сам план, верой-правдой служивший стране в свое время, в эпоху интенсификации стал неэффективным инструментом – живой и динамично развивающийся экономический организм был закован им в железный панцирь... И если ныне все соизмерять с его выполнением, то это вовсе не дает достоверного отображения той самой реальной действительности... По-другому об этом можно сказать так: даже если бы все недовыполненные тогда планы были перевыполнены, советская экономика рухнула бы в то же время и в тот же час. Пороков у плановой системы имелось много: она, без наличия частного предпринимательства, финансово не обеспечивала в полном объеме воспроизводство аналогичных товаров и услуг в госсекторе, не улучшала качество, а даже ухудшала его («план любой ценой»), не реагировала на потребительский спрос и переложения снизу, и так далее. Это одна сторона дела, другая же заключалась в том, что злоупотребления с плановыми цифрами (не буду сравнивать их с нынешней коррупцией) были явлением повсеместным и привычным. Скажем, со сданным в эксплуатацию к первому января жильем и промышленными объектами возились в течение всего следующего квартала, а то и полугодия, все это из года в год накапливало критическую массу...
        Если бы авторы книги, ничего, как говорится, не развенчивая, наряду с опубликованными рапортами процитировали «тревожные сигналы» из архива городского комитета народного контроля, справки партийной комиссии или же протоколы откровенных и честных дискуссий рядовых коммунистов на собраниях тех первичных партийных организаций, которым посвящены безликие многостраничные статистические таблицы, то нынешний читатель смог бы иметь представление о сгущающихся на горизонте тучах. Да и поразился бы фактам бесхозяйственности, расточительства и хищений, а как следствие, тем самым «припискам к плану» и «очковтирательству».
        Я прошу прощения за это «очернительство» подвига своего поколения (мы не привыкли брать ответственность на себя даже за такую «прозу жизни», а продолжаем вешать все мыслимые и немыслимые грехи на своих отцов и дедов), но историческая правда одна. Без нее следующая глава книги (у каждой из них свой автор), посвященная истории города уже во времена независимости, никак не вытекает логически изо всей предшествующей социально-экономической идиллии. Там история Кустаная советского периода завершается последним ее 1990 годом последней советской двенадцатой пятилетки, которая (стр. 604) «входила в жизнь как пятилетка научно-технического прогресса, её заповедь – получать максимальную отдачу от имеющегося технического потенциала. За годы пятилетки в развитие народного хозяйства города вложено более 300 миллионов рублей капиталовложений».  Но вот какая получена отдача – ни слова, итогов года нет, пятилетия тоже, в продолжение цитаты лишь мельком сообщается о том, что планы первого квартала 1990 года не выполнены по большинству основных показателей.
        Поэтому и начинается следующая ХІV глава истории города с Кремля, августовского (1991 года) путча ГКЧП в Москве и разразившегося политического кризиса, как факторов причинности разрушения всего советского пространства. Но ведь понятно, что это всего лишь наружная картина необратимых глубинных процессов: всякие политические потрясения – это тектоническое возмущение внутренних социально-экономических противоречий. Президент СССР Михаил Горбачев понимал, что нужно все коренным образом менять, но не знал, что и как. Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП) посчитал, что тот далеко зашел. В обстановке воцарившегося хаоса на политической арене восстала фигура председателя Верховного Совета Российской Советской Федеративной Республики Бориса Ельцина, который до этого реформировал Москву, опираясь на уникальный столичный интеллектуальный и научный потенциал, а несколько ранее заведовал той несметной уральской кладовой, за счет ресурса которой еще Ломоносов предрекал приращение мощи России. А посему, по совокупности, гораздо больше Горбачева понимал, отчего приращение страны прекратилось вообще. С именем Ельцина связаны поворотные в судьбе СССР и его республик соглашения в Беловежской пуще, начавшееся там дело завершилось на Алма-Атинской (декабрь 1991 года) встрече лидеров беловежской «тройки», «ашхабадской пятерки» и Армении, где была принята Декларация об окончательном прекращении существования СССР. Однако сосуществование в рамках образованного Союза Независимых Государств (СНГ) с единым экономическим пространством продолжилось на прежней кризисной советской модели хозяйствования и управления, что к осени 1993 года обострило ситуацию до предела. Повторив прием крейсера «Авроры» в том же большевистском месяце октябре танковым выстрелом по отечественному «Белому дому», Ельцин известил Россию о попятной смене эпох. Таким образом, 4 октября 1993 года вошло в историю России, как дата «прекращения существовавшей с 1917 года советской модели власти вместе с ее экономической системой». Закон «О досрочном прекращении полномочий местных Советов народных депутатов Республики Казахстан» был принят 9 декабря 1993 года в Алма-Ате.
        ...Модель нашего «государства-фабрики» по Марксу эффективно работала в СССР на разборке завалов после первой мировой и гражданской войн, затем в условиях экономической блокады «всем врагам назло», а дальше снова по тому же кругу – вторая мировая, восстановление на пепелищах... Те поколения более полувека жили в условиях чрезвычайного положения, понимали ситуацию и иного выхода не видели. В шестидесятые страна полностью демобилизовалась, наша область и город Костанай по некоторым социальным позициям вышли на такие рубежи, которые и сейчас впечатляют – двести тысяч квадратных метров жилья в год, Дома культуры по микрорайонам, 92 городских детских сада. Материальный уровень жизни... Впрочем, об этом позже... Но цивилизованный мир тем временем вступил в эпоху высоких технологий, интенсификации и автоматизации производства, ресурсосбережения, и мы это мирное соревнование капитализму, в том числе, естественно, и здесь, в Кустанае, начали проигрывать вчистую. Западные страны стремительно превращались в «общества потребления» и «всеобщего благоденствия», так заявляли тогдашние их правительства. А мы, завидуя им там, «за бугром», надрывались в базовых отраслях «группы А», к удовлетворению первейших материальных потребностей населения («группа Б») руки не доходили. Флагманы кустанайской индустрии основательно буксовали из-за бюрократических издержек жесточайшего регламентирования сверху и бесхозяйственности снизу. Мучительно возводился в начале восьмидесятых «Завод дизельных двигателей» на основе технологической линии западногерманской фирмы. В нее, по ходу дела, вставлялись более дешевые отечественные и восточноевропейские аналоги, из-за чего лицензиар «Клекнер – Хумбольдт – Дойц» от проекта открестился. Процесс тянулся до начала девяностых, когда, наконец, был изготовлен первый мотор (фото на стр. 599). Нам, помню, его показал известный ныне в республике человек, а тогда инженер Дедерер А. Ф., но на поток изделие не шло, некоторые детали в нем были изготовлены вручную. Откуда-то взявшиеся японцы, что-то доделывавшие на заводе, поведали: такие линии, которую мы никак не пустим, они уже списали в утиль, вместо мельтешащих по цехам сборщиков с гаечными ключами, там теперь все делают роботы-манипуляторы... Заложенный весной 1964 года (стр. 352) камвольно-суконный комбинат вступил в строй лишь в семидесятом. Это при том, что процесс был ускорен тогдашним способом дополнительной помощи сверху, в 1966 стройку посетило высшее руководство страны и республики – Л. Брежнев, Н. Подгорный и Д. Кунаев (356). Огромный станочный парк текстильщиков к моменту пуска заметно устарел, а в восьмидесятые годы уже настоятельно требовал замены. Помнится, директор Капкаев Ш. М. вернулся из шведской выставки в расстройстве: костюм из тамошней шерстяной ткани весил 600 граммов, а из костанайской – полтора килограмма... Серьезные технологические проблемы имелись на заводе химического волокна – отечественное оборудование давало как свойственные ему технологические сбои, так и дополнительные из-за отечественной же расхлябанности – от постоянных скачков напряжения у громадного конвейера то и дело случался «останов»,  в его подающих трубах и фильерах намертво застывал полимер. Были случаи выброса наружу вредных химических веществ, о которых знали далеко не все... Не случайно, ни одно из этих предприятий не вписалось затем в рыночную экономику, что констатируется в главе о постсоветском уже Костанае (675-680). А до этого все было как бы безоблачно и нормально, только вот прилавки магазинов стремительно нищали. Если Европа не знала, куда девать излишки товаров, то у нас для нового супермаркета по улице Темирбаева, 39, введенного в 1991 году (с последующим выходом на Привокзальную площадь в третьей очереди дома), нужной «товарной массы» не оказалось вообще. А посему там тогда благополучно разместился «Кустанайский печатный двор» (упомянутый в книге на страницах 310 и 684, за что мы весьма благодарны), а в той «третьей очереди» обосновались страховые и транспортные фирмы...
        Закупорка вен кровеносной системы социалистической экономики нашего образца, сумевшей в свое время нарастить могучую мускульную плоть мировой сверхдержавы – СССР, – началась еще в начале семидесятых. У меня сохранились записи, сделанные на научно-теоретической конференции «Привлечение трудящихся к управлению производством», которая проходила в 1974 году в городе Лисаковске, о чем полезно было бы знать и упомнить авторам книги. Председательствовали на ней (были, по-нынешнему, модераторами) партийные руководители области и города Кустаная Козыбаев О. А. и Жаныбеков Ш. Ж., а с обзором экономической ситуации в стране выступил Белоусов Рэм Александрович, доктор Академии общественных наук при ЦК КПСС (отец, кстати, недавнего министра экономики России Белоусова А. Р.) Доложил он следующее. «Рост производительности труда на девятую пятилетку 1971-1975 годов планировался и финансово-технически обеспечивался на уровне сорока процентов, но ожидается ниже тридцати (в начале 1980-х по Кустанаю он составлял уже всего лишь 2,2 процента в год, эту цифру авторы книги приводят на стр. 474 в числе очередных трудовых достижений.– прим.) Причина в том, что трудящиеся, которые по действующей конституции являются фактическими совладельцами своих предприятий, как части общенародной собственности, этого не ощущают, ибо полностью отстранены от управления. В результате мы не имеем настоящего хозяина производства. Назначенные управляющие – директорский корпус – часто не в состоянии единолично обеспечить в коллективе обстановку того трудового прилежания, которое появляется у человека при работе на личном участке. В итоге, коэффициент использования имеющегося огромного технического парка заметно уступает показателям США, из-за чего мы ежегодно теряем треть национального дохода. С открытых стройплощадок растаскиваются дорогостоящие материалы, значительная часть их превращается в строительный мусор и отходы. Если мы не сделаем рабочих хозяевами, а оставим и дальше поденщиками, то очень скоро прохозяйнуемся».
        Картина на стройплощадках была, действительно, удручающей. Не было такого понятия – паковать и фасовать: вагонный цемент и известь перегружались на автотранспорт, откуда ссыпались на открытые площадки или прямо на землю при любой погоде. Самосвалы с грохотом и несметным ломом вываливали кирпич без поддонов. Все это, естественно, не укладывалось ни в какие сметы. Повсеместное удорожание плановой стоимости укрывали и списывали, как могли, на местах: порча, стихия, недогруз, но огромные перерасходы выкатывались на вышестоящие финансовые органы, где потери возмещались за счет социальной части бюджета, урезания товаров и услуг «группы Б»... Сами же рабочие или строители объекта-банкрота на себе ничего не ощущали. Спасение, по Белоусову, было в том, чтобы «цепочку убытков замкнуть на коллективе: сэкономил – возьми деньги себе, растранжирил – погаси со своего кармана»...
        Намерения государства сделать трудящихся хозяевами производства за счет «щекинского метода», «злобинского бригадного подряда» и иных полумер, о которых упомянуто в книге, не удавались. Качество продукции и производимых работ где-то с середины семидесятых пытались поднять в ходе «всенародного соревнования» с удостоверением соответствия «Знаком качества», но в Кустанае, как и в целом по стране, оно должного развития не получило. Радикальные же меры по передаче собственности трудовым коллективам в виде кооперации и акционирования именовались реставрацией капитализма, о чем даже думать тогда было запрещено...
        Но именно к этому, хотя роковым образом поздно, о чем уже говорилось выше, нас привела жизнь. Привела после освобождения от прежних идеологических догм под лозунгом «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Привела в процессе болезненной ломки всей сложившейся прежде экономической системы, которая объединяла пролетариев собственной многонациональной страны. Исторические объединительные факторы оставались и останутся нашим потенциалом на будущее, но тогда в бывших республиках СССР солидарно, и тоже болезненно, уразумели, что каждый отныне должен полагаться исключительно на себя...
        Об экономической подоплеке политического кризиса социализма авторский коллектив не сумел ничего сказать читателю. Большой хронологический раздел, посвященный этому периоду, набит несущественной статистикой и политрапортами, настоящего анализа действительности он, к сожалению, не содержит.

                                 ***
        Книга названа «Очерками истории». Очерками... Я извиняюсь, но раз уж наличие такого количества небрежностей и бесспорного характера ошибок заставили взяться за перо, то нужно сказать и об этом, вовсе не дискуссионном вопросе.
        Жанр стал весьма популярным после «Очерков истории цивилизации» Герберта Уэллса, известного собеседника Ленина о будущем России, враз ставшей советской, и это советское будущее пророчески привиделось английскому писателю «во мгле»... Некоторые главы костанайской книги требованиям обозначенного жанра соответствуют, иные (при дюжине авторов материал не может быть однородным) профессионально справились с задачей в своем индивидуальном стиле, однако некоторые ее места напоминают скорее «Сборники документов» наших органов статистики. Ну, предложили бы читателю одну-две таблицы, но не пятнадцать же подряд (страницы 391-406), не считая других мест...
        У жанра очерков есть свои особенности, он вовсе не предполагает какого-либо вольного подхода к изложению – черкнуть о том да о сем... В нем строго соблюдается непрерывность и логика исторического процесса, отличительным признаком является подача исторического материала преимущественно в виде конкретных примеров при иллюстрации всеобщих и типичных явлений. Обобщение, так сказать, характера эпохи через отдельные события и судьбы. Статистические отчеты, сводки и таблицы в этой, так скажем, беллетризованной истории не используются вообще, все количественные параметры выражаются в обобщениях после иллюстрации явления... В итоге описание такого всемирно-исторического события, как Великая французская революция, которое иной раз занимает толстый том, у Герберта Уэлса по этой схеме уместилась буквально на нескольких страницах. Начинается оно с появления в «Великой монархии» либеральных мыслей, протестных речей и настроений, с тех французов, которые влияли на умы – глашатая демократических свобод и поборника трех ветвей власти Монтескье; «энциклопедистов» и Дидро с их видением «нового мира» как сообщества промышленных государств, а не династических вотчин; «моралиста» Руссо и предтечи нынешних европейских социал-демократов Морелли... Но «дрожжи» мыслителей и просветителей брожения умов не вызывали: «можно было говорить что угодно, потому что казалось, будто ничего никогда не произойдет». Произошло: министр финансов Калонн, ставленник Марии Антуанетты, «взбалмошной жены малообразованного монарха Людовика XVI», объявил, что Франция стала финансовым банкротом и никто в Европе денег ей больше в долг не дает... И вот тогда, как говорил незабвенный наш Ленин, революционные идеи стали «овладевать массами», стихийный всенародный бунт сословий начал форматироваться в рамках видения именно того «нового мира», который им пророчили мыслители. Короля и королеву повели на гильотину – вообще-то за подготовку интервенции и войны с собственным народом, но безо всякого сожаления потому, что ни в каких мыслимых моделях будущего государства эта династическая единовластная институция не усматривалась... Такой вот лаконичный, запоминающийся мировоззренческий исторический ряд... А затем уже «количественная сторона»: хроника – как монархии, по принципу домино, попадали по остальному цивилизованному миру и откуда три ветви власти в американской конституции...
        Классически в рамках этого жанра написано пособие для учителей «Очерки истории СССР» в девяти томах (М., 1953-1958). Скажем, Россия накануне петровских реформ характеризуется как огромная аграрная страна от Балтийского моря до Дальнего Востока с меньшим, чем во Франции населением – около 15,5 миллионов. Господствующие формы землевладения – субъекты экономики того времени в виде поместных вотчин и монастырских хозяйств – подробно описаны на конкретных примерах. Дворянину Андрею Безобразову принадлежали более 20 тысяч крепостных в селениях 11 уездов, дом в Москве, хотя он обретался в деревне. На дворе барского дома стояли амбары, погреба, конюшни, жили конюхи, повара, сапожники, портные, имелся даже свой хор и оркестр... Соловецкий монастырь не только владел землями и крепостными, но имел также соляные варницы и занимался переработкой сельскохозяйственного сырья для своих нужд – таковой была тогдашняя промышленность страны. Все это скрупулезно «разложено по полкам», после чего приводятся сведения – сколько по России таких вот Безобразовых да подобных монашеских обителей и какой экономический потенциал страны складывается из них в совокупности. В отличие от всяких таблиц, эта, единожды схваченная читателем «визуальная картинка», остается в его памяти на всю жизнь...
        Я пишу об этом подробно в контексте отзыва о книге, в которой уже ничего не изменишь, Пишу потому, что мы до сих пор воссоздаем свою историю не ретроспективно, а с позиций участника и современника тех событий, словно та жизнь еще кипит на улице за окном. Мы атакуем читателя шрапнелью цифр, окунаем в неизвестный ему, канувший в Лету мир, но он не понимает его сущности. Именно в жанре исторического очерка можно было ввести новое поколение в те времена, более того, многим там его удивить или даже изумить хотя бы в тех же обзорах экономики города. Картина «по-Безобразову», с описанием типичного кустанайского предприятия времен ее подъема, помимо прочего, дала бы представление о том, чем же все-таки был привлекателен миллионожертвенный за идею социализм.
        У современной молодежи понятие о «крутизне фирмы» складывается по уровню зарплаты да корпоративам, и вряд ли кто при поступлении на работу задает вопрос – а как тут у вас дела в социальном плане?.. Крупные, средние и даже некоторые мелкие советские предприятия (филиал НИИ «Целингипрозем» и другие) строили для своих рабочих жилье, имели собственные общеобразовательные и специальные школы, детсады и ясли, больницы и поликлиники, столовые, магазины и кафе, подсобные сельские хозяйства, дома культуры, спортивную базу, загородные дома отдыха (для рабочих и пенсионеров), кроме этого, они являлись совладельцами республиканских санаториев и пансионатов, готовили для себя на свои стипендии будущих специалистов, в том числе учителей и врачей в вузах страны... Если у некоторых предприятий имелось не все из вышеперечисленного, то у флагманов экономики, к примеру, у Кустанайского отделения железной дороги (перечень взят оттуда) имелось все, их называли «государствами в государстве».
        Такого конкретного примера в «книге очерков» нет, лишь в эпизоде о достижениях камвольно-суконного комбината мельком сообщается о наличии у него «производственного быта» из ряда объектов вышеприведенной внепроизводственной инфраструктуры. Но цельная городская картина отсутствует, нет обобщения подобного явления, как типичного.
        В пространном обзоре дел и забот молодежи поколения семидесятых-восьмидесятых (444-445) приводятся сведения о массовости участников «Ленинского зачета» и «комсомольских педагогических отрядов Кустаная» (485), дважды упомянут «Клуб капитанов» при Дворце культуры профсоюзов – по итогам 1975 года на странице 448, и повторно еще раз далее о нем же на 480-й... за 1972 год. Ну, бог с ним, а вот что это за формы работы – непонятно. На каких, скажем, «капитанов» тренировали подростков – военных на плацу, или флотских с заплывами на Тоболе, дорожного патруля или спортивных, а может быть, местных клубов КВН... А вот в жанре исторического очерка каждое из таких явлений было бы прежде показано на конкретном примере, а затем уже «в сумме», после чего читатель смог бы представить и качественную, и количественную его сторону.
        Обширная комсомольская статистика, как и вся история этой молодежной организации вообще, завершается оправданием перед читателем: несмотря на все усилия исследователей «точную дату ликвидации Кустанайского горкома комсомола установить не удалось» (590). Ну, что это за наука, что за предмет изыскания? Что за ликвидация, которой не было?..  Воспроизведу и эту местную хронику по своим записям.
        После августовских событий 1991 года авторитет Коммунистической партии рухнул окончательно – как в лице проигравших «гекачепистов», так и в лице вроде бы выигравшего «говоруна» Горбачева. Казахстанское руководство в той ситуации действовало весьма грамотно: нужно было удерживать «бразды» (в Джетыгаре, к примеру, уже бастовали водители) и сохранить квалифицированные управленческие кадры (горбачевская «демократизация производства» привела к тому, что «рудненская толпа», по словам секретаря обкома партии Ивана Давыдова, пыталась сменить руководство тогдашнего многотысячного коллектива треста «Соколоврудстрой»). На пленуме обкома партии 29 августа было объявлено об отставке всех его выборных органов, в том числе и руководства, которое возглавлял Николай Князев. А назавтра сессия областного Совета народных депутатов избрала его главой исполнительной власти области. Этот талантливый человек и принципиальный коммунист (жил в кустанайской пятиэтажке) до того работал в Целинограде, а после министром в правительстве нашей республики и в Министерстве СССР, между этим побывал советником по аграрным вопросам руководства Монголии, где с ним находились и двое кустанайцев – Александр Нагайцев (в новые уже времена работал акимом Денисовского района) и Валентин Романов (директор известного ныне селянам «Урал-ЛТД»). А тогда, 30 августа, Князев перебрался в дом Советов (теперь там университет), с ним ушли некоторые «отставные обкомовцы», имевшие депутатские мандаты. По такой же схеме произошла смена властей в городах и районах, а также во всех регионах республики. После чего, 7 сентября 1991 года, состоялся внеочередной съезд Компартии Казахстана, принявший решение о самороспуске, преемницей ее становилась социалистическая партия. Руководство республикой, таким образом, перешло исключительно в руки государственных органов, в состав которых были своевременно введены опытные партийные кадры.
        Делегат съезда Н. Князев вернулся 8 сентября, на следующий день началась «реализация решений». Прежнее здание (нынешний областной акимат), где располагались областной и городской комитеты партии, а также областной и городской комитеты комсомола – официальный «резерв и помощник партии» – вместе с потерявшими полномочия партийными аппаратчиками покидали и комсомольцы. У молодежной организации, в отличие от коммунистов, не было возможности предпринять какие-либо маневры, поговаривали, было, насчет «социалистического союза молодежи» при той самой «партии-правопреемнике», но то были скорее жесты приличия – социалисты, после нескольких попыток, сами смогли зарегистрироваться лишь в конце февраля 1994 года... Поэтому молодежные лидеры просто бросили знамена и ушли, ликвидатором была разве что та самая «Мацуко» – Людмила Владимировна Мацупа, в то время секретарь облисполкома, которая подобрала реликвии и сохранила их у себя дома...
        Вернемся, однако, к преизбыточной статистике. Непонятно, зачем было занимать целую страницу 422 служебной справкой о составе всех 56 городских участковых избирательных комиссий по выборам в Верховный Совет Союза СССР 4 марта 1979 года. По мнению авторов, она свидетельствует «о хорошем уровне работы горсовета». Ну шла бы речь, скажем, о кандидатах в депутаты – там были интереснейшие личности... А какой резон вовлекать читателя в «выборную кухню», если выдвижение в избиркомы проводилось в коллективах и организациях, равноправными, скажем так, советскими гражданами. И сколько там оказалось женщин – 45 или 55 процентов – какая разница, примерная половина там их везде и всегда. Но если материал подан с целью привлечения внимания к этой «кухне», то, вопреки замыслу авторов, нынешнее поколение в нем удивит, конечно же, полная политическая ангажированность избиркомов в результате того самого старания народной власти города: почти семьдесят процентов состава комиссий приходится на коммунистов и комсомольцев, тогда как в структуре тогдашнего населения они в общей сложности не составляли и двадцати процентов. Словом, приведен чисто внутренний документ для отчета «наверх», дабы там знали, что «все в порядке». Причем, это была вовсе и не политика, рейтинг кандидатов накануне выборов всегда выглядел убедительно «победительным». То была «показуха» – соревнование организаторов кампании за обеспечение явки избирателей в пределах пресловутых тогда 99, 99 процентов (см. стр. 416-417), для чего и требовались свои люди в избиркомах, поскольку «люди с улицы» не понимали, зачем задирать и без того довольно высокие реальные цифры...
        К сожалению, ничего невозможно понять, тем более соизмерить с днем сегодняшним из тех статистических данных, которые должны были дать современникам представление, как уже говорилось, о жизненном уровне горожан в советское время, их торгового и бытового обслуживания. Это вопрос и социальный, и политический, и нравственный, на него надо было давать ответ, поскольку то был урок на многие лета, в том числе и на день сегодняшний: еще на конференции в Лисаковске предупреждали – чтобы хорошо жить, надо хорошо хозяйновать, иначе прохозяйнуемся.
         Статистика вопроса занимает несколько убористых страниц (511, 539-540), а страницы издания, нужно сказать, габаритные (формат 170х240 обычно используется для журналов). Таблицы предложены читателю с целью иллюстрации тогдашнего курса центральных и местных властей «на неуклонный подъем материального и культурного уровня горожан». Но скорее для того, чтобы заполнить обязательное место на хронологическом срезе эпохи. Читателю из этих таблиц, с перечнем производственных показателей более чем полусотни фирм, ничего понять нельзя, ими невозможно манипулировать, дабы самостоятельно вычислить хотя бы несколько тех цифр, которые действительно определяют жизненный уровень населения по общепринятым расчетам. Приведенный (плановый, кстати, а не фактический) объем торговых и бытовых услуг на 1976 год, стартовый в десятой пятилетке, нужно еще поделить на число горожан, привести сведения о средней зарплате и размере пенсий, учесть цены того времени по методике нынешней «продовольственной корзины», но таких данных, и даже самой динамики роста численности населения в книге нет (за исключением сведений в годы редких всесоюзных переписей). Если в архивах в готовом виде на этот счет ничего не нашлось, то авторам следовало бы обработать материл по исходным данным самостоятельно, привлечь на помощь здравствующих пока еще специалистов-экономистов того времени... А как иначе пишется история? В аннотации ведь заявлено о том, что «в книге исследованы его (Кустаная) параметры в период построения социализма». Исследованы, а не переписаны из подвернувшегося...
        А параметр этот, пожалуй, наиважнейший при воссоздании истории города того времени, его социальной атмосферы и общественного настроя людей. К тому же это одна из самых интересных наших исторических тем: каким образом с такими издержками хозяйствования наша страна обеспечивала достаточно высокий уровень жизни. Он настолько впечатлял натерпевшихся и измотанных людей, что они верили в коммунизм, а пенсионеры, которые получали максимальную пенсию 132 рубля (1978 год), считали, что он уже наступил. Средняя зарплата по стране составляла тогда 174 рублей 75 копеек в месяц, при цене булки хлеба двенадцать-тринадцать копеек, а килограмма картофеля – десять. Обед в столовой из трех блюд обходился минимум тридцать две, максимум – в шестьдесят копеек.
        Недавно пришлось колесить по местам молодости в Денисовском и Джетыгаринском районах. Попутчик Багитур Дандыбаев вспоминал: бытие на обжитой к семидесятым годам целине в корне изменилось. Резко выросла оплата труда, только дополнительные доплаты и премии по итогам года достигали половины или даже полной стоимости нового легкового автомобиля... Все это сказалось на психологии людей. От былого пролетарского равенства и солидарности не осталось и следа, образ жизни, поведение человека, принцип выбора друзей и самооценка стали зависеть исключительно от уровня благосостояния. У жителей поселка хозяйства имени Тохтарова, имевшего 650 дворов, на счетах в сбербанке к середине семидесятых имелось около полутора миллиона рублей (1,2 миллиона долларов по тогдашнему курсу). Крестьяне держали в неограниченном количестве скот, обеспеченный зелеными кормами и зерновыми отходами. По селам стали шумно и массово отмечаться всякие личные и семейные события, о которых раньше никто и не вспоминал. То, что не всем сразу удавалось купить тогдашний дефицит – автомобиль, холодильник, стиральную машину и даже ковер, волновало немногих: деньги целее будут, на них проценты идут... Кстати, все крупные платежи населения, к примеру, за автомобиль, и практически весь межхозяйственный финансовый оборот предприятий осуществлялся путем безналичного расчета по банковским платежным поручениям.
        Кустанай и село... Село к истории города вроде бы отношения не имеет, как, впрочем, и море тоже, но о теплоходе «Кустанай» в книге кое-что рассказано, а вот о корабле-регионе имени капитана на мостике – ничего. Второй том истории города, начинающийся с того, что заштатный городишко стал центром огромной области, следовало бы снабдить ее социально-экономическим паспортом, как исходным документом для представления о весе обретенного статуса. И им же, паспортом области, следовало бы закончить советский период истории Кустаная – для иллюстрации пройденного пути, ибо история города и области новейших времен измеряется уже совершенно иными параметрами в паспортах. И хотя бы раздел в одной из глав, а не абзац на стр. 469, все же следовало посвятить теме взаимоотношений Кустаная с селом, и вот почему.
        Немногие города тогдашней эпохи «зрелого социализма» находились в окружении столь зажиточных изобильных сел, как Кустанай. Он был спаян с ними производственно и связан родственно, это был (и остается поныне) единый социально-экономический организм. Большинство предприятий областного центра работали на селе, значительная часть горожан ежегодно отправлялась на уборку урожая, Кустанай шефствовал над Наурзумским районом (о чем мельком упоминается в главе ХІ, 353), построил там в восьмидесятые годы поселок бывшего совхоза «Авангард», первым директором которого был Шамшиев А. К., (впоследствии работавший заместителем акима Костаная). То есть, значительное число горожан получало те самые щедрые аграрные доплаты, а продукция сельских хозяйств и деревенских подворий поступала на рынки Кустаная, а чаще мимо них – горожане и селяне знали друг друга в лицо.
        Начало экономическим преобразованиям в сельском хозяйстве, наиболее кризисном участке советской экономики, положили реформы 1965 года нового Генсека КПСС Леонида Брежнева, прошедшего «школу целины» в Казахстане. Планы по интенсификации отрасли в народе именовали «подъемом села». Общая сумма капиталовложений в сельское хозяйство в 1966-1980 годов составила гигантскую цифру в 383 миллиарда рублей, что по среднему курсу того времени доходило до 300 миллиардов долларов США. Это совсем не те, боготворимые ныне нами доллары, за полторы тысячи которых можно купить одну тройственную унцию золота (примерно 31,1 грамм чистого металла высшей пробы). Тогда – с 1968 по 1975 год – средняя стоимость унции составляла 38,61 доллара, следовательно, село озолотили 2665,7 тоннами благородного металла...
        С модернизированных и запущенных «на всю катушку» заводских конвейеров в область эшелонами шли тракторы, комбайны и прицепной к ним инвентарь, прежние машинные дворы на околицах сел разрослись до машинных поселков, там были свои улицы: комбайновая, тракторная, прицепная... Избыточная ржавеющая или разбираемая на запчасти техника разлагала вековую психологию крестьянина – прежде себя беречь лошадь...
        Одним словом, экономические отношения на селе ничем не отличались от промышленного производства и строительства – сельхозартели были поденщиками на ниве, но не хозяевами земли. Вышеупомянутое сельскохозяйственное предприятие имени Тохтарова, вступившее в реформу с государственным долгом по кредитам в 16 миллионов рублей, в последующем довело его до 26 миллионов... Таким образом, движение реформы обеспечивалось, по сути, тем, что предприятия безразмерно кредитовались, а люди щедро авансировались... Вопрос, конечно, из каких источников, если в промышленности дела обстояли почти также... Ответ: не следует недооценивать возможности столь огромного государства, – в мире таких мало. А еще, как сказал однажды на совещании один из наших экономистов, «в прошлом году мы хорошо качнули из Запада...» После чего многие в зале тогда впервые услышали удачно найденное американцами слово «нефтедоллары»... Но бесконечно продолжаться все это не могло. Обнуленные в девяностых накопления населения в сберегательных банках снова сделали всех пролетариями. Возможно, на счетах вкладчиков реальных денег не было уже давно, не зря еще к началу восьмидесятых так усилено внедрялся тот самый безналичный расчет...
        Таким образом, экономическая несостоятельность страны социализма приобрела всеобъемлющий кризисный характер со всеми известными последствиями. «Очерки истории» в этом отношении весьма реалистически передали дух той эпохи: как тогда люди в основной своей массе не знали истинного положения дел, так и теперешние читатели книги не получают об этом абсолютно никакого представления.

                                                  ***
        Какие неординарные события и люди, вошедшие в историю города, в книгу не попали, или же упомянуты мимоходом? Нужно сказать, что руки не дошли до многого. В восьмистраничном (!) обзоре истории футбольного клуба «Тобол» (701-708) лишь тремя строчками упоминается его предшественник – «Энергетик» (1982-1989 годы). Но ведь то было переломное событие всей нашей спортивной и культурной жизни: любительский, дворовый, как тогда называли, статус кустанайского футбола поднялся до профессионального, команда становилась участником первенства СССР и выходила на международный уровень. Вскоре, впервые, за всю его историю, в город пожалуют национальные сборные из других стран мира – Лаоса и Афганистана, – для упоминая о чем в книге также не нашлось места. 
        В разбросанных по главам «спортивных обозрениях» я так и не нашел имени первого в истории города и области, и одного из первых в Республике международного шахматного гроссмейстера, трехкратного чемпиона Казахстана Петра Костенко. Нужно сказать, что в Казахстане советском такого титула не имел ни один шахматист. Не случайно костанайцу посвящено несколько страниц вышедшей на Украине книги «Спортивная слава Гуляйполя», там потомственные корни гроссмейстера, родившегося уже на целине.
        А вот скажем, Уфимцев А. Г., учитель, кстати, Петра Костенко, указан и на групповом фото (174), и в перечне лучших кустанайских спортсменов того времени (274, 384, 636). Но разве можно такого человека, как Анатолий Гаврилович, подавать под инициалами да в общих перечнях... Одиннадцатикратный чемпион Казахстана! Но даже не этом дело, есть в шахматах теория дебютов, это первые 15-20 ходов партии, которые обеспечивают обороняющимся «черным» сбалансированное положение для дальнейшего продолжения игры в силу уже собственных способностей. В справочниках расписано около полусотни таких дебютов, они столетиями нарабатывалась коллективным умом, не случайно многие их именуются по происхождению: староиндийская защита, русская партия, английское начало, французский гамбит... Но наряду с плодами коллективного ума целых стран, в теории дебютов увековечилось шестнадцать шахматных гениев: знаменитый Филидор, имя которого стало нарицательным для появляющихся талантов, и целый отряд россиян – чемпион мира Алехин, известные мастера и теоретики Нимцович, Рагозин, Сокольский, Чигорин... А рядом – ежедневно прогуливающийся по парку наш кустанаец. Долго его дебют именовался «Защита Уфимцева» но где-то в восьмидесятых Всемирная шахматная федерация откопала записи шахматной партии 1930-годов и добавила в алфавитном порядке перед имением земляка еще и югослава Пирца, игравшего подобным образом. Так возникла «Защита Пирца-Уфимцева», по поводу чего здравствующий маэстро заметил: «честно говоря, о таком даже не слышал». Кстати, на «Кустанайском печатном дворе» готовится к переизданию великолепная книга Валерия Вишниченко и Ивана Сербина «Защита Уфимцева» о кустанайских шахматах, спрос на нее из стран бывшего СССР и даже дальнего зарубежья, предложение не удовлетворило...
• Заодно уж стоит сказать и о книгах. Для характеристики культурного и интеллектуального уровня общества история используют традиционные тематические разделы, в том числе «Литература и искусство». В очерках истории города искусство представлено, чего не скажешь о литературе. В них ни слова нет о действующих в Кустанае городских, областных и региональных литературных объединениях, не названы лауреаты местных и международных премий, действующие члены Союза писателей Казахстана, не упомянуты выпускаемые в городе литературные альманахи. Обойдены вниманием такие знаковые явления, как появление в городе собственного книгоиздательства («Костанайполиграфия» и «Костанайский печатный двор», 1993 год), выход на «Костанайском печатном дворе» первой в истории города книги на казахском языке. Сборник поэзии Ж. Баязида (1995 год) был выпущен с помощью закупленной в начале девяностых американской компьютерной редакционо-издательской системы, причем поставщик, по нашей просьбе, адаптировал клавиатуру под казахский алфавит. У нас тогда даже понятия не было, с кем мы имели дело: ни о самом «Эппле» («Apple Macintoch»), ни о его основателе Стиве Джобсе тогда тут никто ничего не знал.
        Несколько месяцев назад на «Костанайском печатном дворе» вышла книга «Хрестоматия книгохранилища», в ней по материалам накопленного архива, где «отметилась» вся наша «поэтическая рать», в том числе пишущие с конца тридцатых, то есть, с тех самых времен образования области, с которых данные очерки истории начинаются. Набралось более двухсот имен, мы готовимся передать книгу школам, поскольку у их выпускников нет представления о собственной «домашней» литературе, которая ни в чем не уступает хрестоматийной столичной. Учебный курс знакомства с нею не предусматривает, для внеурочных или кружковых занятий нет обобщенного материала... И вот здесь, в «Очерках истории» города, в этом пособии «для учителей», тоже практически ничего. Виктор Корытный, не так давно ушедший, вскользь упомянут на странице 503, но не как бывший председатель областного литературного объединения, а, с какой-то стати, как лауреат Ленинской премии...
        Людей, удостоенных этой премии, в регионах считают по пальцам. У нас он один, зато какой... Участник запуска космического корабля с первым в мире космонавтом на борту Юрием Гагариным, уроженец Камышного Журавлев Михаил Федорович. С Кустанаем его тесно связывала общественная работа в моложавом таки еще возрасте отставного военного, он подолгу находился здесь, а может даже временно проживал. Увидев его фото на странице 502, я внутренне обрадовался: наконец-то появилась возможность рассказать о заслугах этого, при жизни засекреченного человека, о его вкладе в космическую науку. Он был заместителем начальника космодрома «Байконур» по научно-исследовательской работе в 1959-1964 годы, разрабатывал методы выхода космических ракет и кораблей, спутников Земли на заданную орбиту, вычислял параметры облета Луны и возвращения к Земле. Но, помимо подписи под фото, никакой другой информации о земляке в книге не оказалось, кроме еще одного мимолетного упоминания в общем перечне, да пары строк о его встрече со школьниками, где и он, к досаде, тоже ошибочно указан как Журавлев И. Ф. (477).
         Стоить заметить и по поводу 100-летия Кустаная. В содержании событию отведена отдельная глава ХІІ «Навстречу100-летию города» (в самом тексте она озаглавлена «На встречу 100-летию города»), что очерчивало ее рамки 1970-1979 годами. Это нарушило общепринятую в официальной истории СССР периодизацию, которая была, кстати, соблюдена в предыдущем двухтомнике «Костанайская область: «Прошлое и настоящее» (изд. «Костанайский печатный двор», 2003-2006 г.г.), вышедший под той же редакцией, что и нынешний. И, видимо «по колее» прежнего двухтомника областного, глава двухтомника городского затянулась до 1985 года, то есть, до логического конца брежневской эпохи. В итоге, столетие города оказалась проходным событием в середине раздела, о самом праздновании, навстречу которому, как объявлялось, все дружно пошли, не упомянуто вообще.
         А напрасно, событие для Кустаная стало в определенной мере переломным... Правда, никакого движения «на встречу» не было и близко, То был «экспромт» Валерия Шлычкова, который лишь за год до этого возглавил городскую партийную организацию. С ним, инициатором и режиссером празднования (его памяти посвящен материал на соседней полосе этого номера) мне довелось некоторое время работать. Этот человек знал многое. Ожидалась награда на знамени Кустаная, но «верхи» юбилей не признали: история городов начинается со времени обретения ими соответствующего статуса, а это у нас случилось лишь 1 октября 1893 года. Так что в 1979 году, вопреки заявлениям, мы отпраздновали столетие поселения, хотя теперь уже эта дата, как «День города», утвердилась прочно. 
        А «верхи», хотя и не признали даты, но и не остались в стороне: сказался авторитет столицы всесоюзной житницы и факт личной дружбы Андрея Михайловича Бородина с Леонидом Ильичем Брежневым: я сам слышал при дежурстве в приемной их разговор по телефону, они общались на «ты»... В итоге, планы развития города были основательно скорректированы, Кустанаю, кроме прочего, давали троллейбусную линию, однако это благо жаловалось лишь тем городам, которые имели не менее двухсот тысяч жителей. Город моментально перевыполнил норму за счет прилегающих поселков, сам же троллейбус правда, по советской традиции, поехал ровно через десять лет (фото на странице 603), заехал в иную уже эпоху и сразу же на утильбазу: вся ценность затеи стала измеряться стоимостью многокилометровой паутины медных проводов...
Не нашел, сколько не листал книгу, имени Сагалбая Жанбаева, легендарного послевоенного руководителя Костанайщины. Его период 1948-1954 годов был борьбой за развитие города «в поте лица и опоре на собственные силы», дальше уже шла Целина. Без ведома областных властей никто и никогда в городе «шагу не ступал», поэтому и предшественники, и преемники С. Жанбаева в книге упомянуты.
        Ну, и наконец, в двухтомной истории, написанной «с любовью и уважением к городу», не нашлось места для тех, кто сформировал его нынешний облик, ведь еще к началу шестидесятых Кустанай выглядел все-таки большой деревней. Даже не упомянуты «Почетный архитектор Казахстана» Николай Касатов, городской зодчий Александр Тимошечкин, соавтор проекта монумента целинникам и другие талантливые специалисты...

***
        На вышедший первый том очерков истории города живо откликнулась газета «Наш Костанай» (№ 61 от 26.07.2012 и № 84 от 16.10.2012), назвав его «уникальным трудом и «подарком городу». Одна из статей носит заголовок: «Вышла в свет первая книга об истории Костаная», хотя надобно было бы сообщать о «первом томе книги», поскольку в местной библиографии она далеко-далеко не первая. Любопытно, однако, там интервью с главным редактором издания: – «Я очень надеюсь, что те, кто будут читать нашу книгу, почувствуют тот интерес к истории Костаная, то уважение и любовь к родному городу, которые испытывали мы, готовя материалы и статьи. Тираж издания, к сожалению, невелик – 1200 экземпляров, и в продаже его нет. Я знаю, что многие учебные заведения, школы, библиотеки хотели бы иметь эту книгу, тем более, что со следующего года в числе школьных предметов появится краеведение. Надеюсь, что к 135-летию Костаная руководство города и области сделает возможным более широкое издание нашего исторического труда.»
        Значит, проект бюджетный, затратный, на второй том денег руководство города и области не добавило, цены возросли, в итоге тираж уменьшился до 1100 экземпляров. «Основной вопрос философии» тут заключается в том, а зачем тогда, при дефиците средств, обычному исследовательскому труду, к тому же рассчитанному на массового читателя, столь роскошное подарочное оформление? Я уже говорил в самом начале о купленном втором томе: по рыночным меркам это очень дорогое издание – 4600 тенге. Средняя цена книги в России – 300-350 рублей, то есть, 1500-1750 тенге, в США она составляет 6,1 доллара, или 1150 тенге. Это значит, что 575 тенге стоят дешевые издания и 2300 – дорогие, что ровно вдвое дешевле мною приобретенной.
        Стоимость издания определила полноцветная печать на мелованной бумаге, самой дорогой в печатном ассортименте, поскольку получается она за счет технологической переработки уже готовой обычной бумаги, на которую наносятся слои мела, каолина и связующих веществ. Такую бумагу в обиходе называют «глянцевой», так она и указана в выходных данных книги. Но это профессиональный жаргон от продукта, для которого бумага в основной массе предназначена – глянцевые рекламные журналы. Иллюстрации в них передают тончайшие цветовые тона: у кинозвезды виден оттенок кожи, а рядом, на коммерческом предложении для поклонников, вся палитра колеров для макияжа... Если в рекламе цель оправдывает средства, то нашем случае с научным исследованием это чисто провинциальный шик. Тот самый адресат, «широкий круг читателей», вряд ли такую книгу раскупит. Не случайно, в редакторском интервью выражается надежда на приобретения части тиража местными библиотеками. Значит, бюджет еще раз изыщет деньги, дабы купить «подарок городу»  по столь высокой его стоимости. Это, как говорят, не наши проблемы, если бы не одно «но»...
        Цель применения мелованной бумаги не оправдала (бог с ними, средствами) расчета на тот самый «шик». Во-первых, более трех четвертей объема книги занимает обычный черно-белый текст, читаемость которого на обычной офсетной бумаге лучше, он ни днем, ни при лампе, в отличие от «глянца», не «бликует». К тому же, вес фолианта «меловка» повышает до веса физкультурной гири. А если говорить о том, что в этой книге напечатано в цвете... Все то, что печатается в цвете, как и все черно-белое тоже, должно быть отснято и обработано на профессиональной технике. Придирчивый читатель наверняка обратил внимание, что с наилучшим качеством воспроизводятся черно-белые фотографии времен царствования последних Романовых, тогда фотоаппарат был машиной. Теперешние цветные снимки всякими «мыльницами», равно как советские любительские черно-белые (иногда заказчики приносят даже их ксерокопии), также лучше печатать «на офсете»: как полагали оценщики икон, простота оклада умножает благочестие образа.
        Поэтому я говорю здесь о качестве иллюстративного материала с точки зрения отбора его оригиналов, а не плохой печати (производственное объединение «Костанайполиграфия» в этом плане оснащено лучше остальных своих конкурентов, большая часть фотографий в книге и сама ее обложка довольно высокого качества). Какое, к примеру, представление о «КЖБИ» может дать снимок на странице 673 – размытая серо-зеленая чащоба с двумя трубами на горизонте, смутный ромбик плоской крыши посередине и фрагментом двора на первом плане с мелкими силуэтами припаркованных легковых авто. На странице 717 – «Праздник Наурыз в городе Костанае». Под белым небом сочная темная масса с тремя белыми пятнами головных уборов. На странице 747 – групповое фото с предыдущим акимом города и соавтором книги в центре. Так подписано, без подписи не узнать... Так что ответственность за погрешности в иллюстративном материале, как и случае с материалом текстовым, лежит на заказчике: нужно было придирчиво перебирать снимки при работе с сигнальным экземпляром...

         Если бы эта книга была напечатана в черно-белом варианте, а обычно так издается серьезная историческая литература, то стоимость бы ее упала минимум второе, и тираж, следовательно, поднялся бы до трех тысяч. Вот тогда бы она попала на полку каждой библиотеки... Но после всего сказанного, кажется, достаточно и этого количества...


Анатолий Тарасенко
газета «Печатный двор» № 13-14 (261-262), 2014 год

www.tarasenko.kz